Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

Не желая открывать моему решительному дорогому возлюбленному, каким способом я намерена сопутствовать ему, я просила его принять скорбный и неутешный вид, который убедил бы родственников Арлингтона, что я вернулась в состояние безумия. Между тем одну из моих служанок поразила опаснейшая эпидемическая лихорадка. Я нетерпеливо торопила Эссекса с отъездом, чтобы страшная болезнь не передалась ему, и уговорила его ждать вместе с леди Саутгемптон, пока я не присоединюсь к ним в порту, где войска уже погрузились на суда. Мой вид спокойной уверенности убедил его подчиниться даже вопреки собственному разумению. Арлингтоны, обрадованные его отъездом не менее, чем предполагаемым возвратом моей болезни, страшась распространения лихорадки, закрыли в отведенной мне части дома тех, кто мне прислуживал, сами же избегали ее так, словно в ней воцарилась чума.

В этом уединении я и осуществила необычный план, который уже давно обдумывала. С той минуты, как мне стало известно о ложном погребении лорда Лейстера, мысль об этом не покидала меня. Я считала, что нужно лишь упорядочить столь невероятный и фантастический план, и каким бы немыслимым он ни казался на первый взгляд, со временем он обретет законченный вид и сможет осуществиться. Сокровище, переданное мне управляющим, теперь воистину сделалось сокровищем. Размышляя о нем, я пришла к убеждению, что дар этот объяснялся причастностью покойного — и в качестве конфидента, и в качестве свидетеля — к бесчеловечному завещанию своего господина; распорядившись же таким образом сокровищем, он дал мне возможность спастись от чудовищных оков, налагаемых завещанием, и при этом не нарушил своих обязательств.

Служанка, бывшая единственной свидетельницей получения мною этого таинственного наследства, ни разу не проговорившись о столь необычном событии, несомненно доказала, что я могу довериться ей вполне. По счастью, к ней благоволили и те, в чьей власти я находилась, и потому иной и лучшей помощницы я не могла желать. Обратив против королевы ею же изобретенную хитрость, я могла ускользнуть из-под ее власти и из-под власти тех, кому она поручила стеречь меня, и могла исполнить пожелание Эссекса, не подвергая его опасности.

Алисия радостно одобрила мой план и в исполнении его заручилась помощью своих родителей, скромных тружеников, живших неподалеку. Как только в состоянии больной служанки появились признаки приближающейся смерти, я сделала вид, что меня поразила та же роковая болезнь, и когда вскоре после этого она скончалась, ее тело было уложено на мою постель. Ее волосы, рост, цвет лица, годы были настолько сходны с моими, что мне удалось ускользнуть от наблюдения окружающих, а общий страх перед заразой избавил нас от чересчур пристального разглядывания. Так как считалось, что девушка умерла в одно время со мной, умелыми хлопотами Алисии ее предполагаемые останки должно было доставить к родителям моей верной помощницы. Поместившись, вместе с оставленным мне сокровищем, в простом гробу, я, подобно королеве Матильде45, храбро проследовала сквозь толпу недругов и была перенесена в смиренную хижину, откуда я предполагала, отдохнув и окрепнув, последовать за Эссексом.

Алисия теперь оповестила о моей смерти семейство Арлингтонов, которые встретили это известие с радостью. Безоглядное поведение благородного Эссекса навело их на мысль, что может настать день, когда то, что они выполняли королевский приказ, окажется неубедительным оправданием. Эта мысль добавила страх к той ненависти, что они издавна испытывали ко мне, и теперь они с радостью похоронили оба эти чувства в моей могиле. Пересмотрев мой гардероб, драгоценности и бумаги и не обнаружив ни в чем недочета, они приготовились к погребению и распустили всех моих слуг, в их числе и мою преданную помощницу, и с ее возвращением в родительский дом сердце мое успокоилось.

В смиренной хижине, принадлежащей родителям честной и верной девушки, я и заканчиваю эту часть своих воспоминаний. Отсюда, словно из иного мира, наблюдала я мрачную процессию, которой мои обманутые тюремщики ошибочно почтили женщину низкого происхождения. Торжественно поместив ее бок о бок с лордом Арлингтоном, они, должно быть, бессознательно погрешили против требований приличия. Глядя из своего окна на траурный кортеж, я задумалась об этой церемонии, проникнутой помпезным тщеславием. «О ты, тихо спящая в гробу, — вздохнула я, — пусть в нем и вместе с моим именем будет навсегда похоронена вся мучительная часть моего существования! Пусть в мире, который все еще открывает передо мной цветущую тропу, воспряну я обновленной и счастливой, с исцеленным духом, твердым разумом, нравом, неподвластным ударам судьбы!..»

* * *

Сердце, прихотливое и непостоянное, вполне наслаждается лишь теми радостями, что само создает для себя. Мне часто кажется, что в этом простом сельском приюте, скрытая грубым мужским нарядом, ожидая часа, когда дальнее королевство станет мне родным домом, я была так богата надеждой и счастьем, как никогда не бывала в дни юности и здоровья...

* * *

Моя судьба вновь вернула меня к мыслям о судьбе Матильды. Я много думала о своей милой сестре. Увы, должно быть, прав Эссекс, и более нет в живых той, кого могу я звать этим именем. Долгие годы идут чередой, а эта не

постижимая тайна остается тайной. Это ужасное молчание продолжается — не может быть тому иной причины, кроме смерти... Так прощай, имя столь сладостное для моих уст, сокройся в моем сердце и навеки останься запечатленным там. Прощай, чистый дух, слишком беззащитный для этого грубого мира. Я не стану более искать тебя на поверхности земли, я не стану воображать тебя в глубине ее — нет, теперь я буду устремлять уверенный взор к небесам, «где беззаконные перестают наводить страх»46, и представлять, что на некой еще не открытой звезде я вижу тебя. Ах, если это так, снизойди к скиталице и направь мои робкие шаги, а случись жестокой судьбе подвести меня к краю пропасти — освети дорогу и оборони меня от опасности!..

Душа моя в волнении, торжественный восторг, который бессильны выразить слова, владеет всем моим существом... Я должна заглушить их сонным забытьем, дабы вновь обрести душевное равновесие...

* * *

Счастье, неопределимое благо! В чем исчислить тебя? Нет, я не верю, что счастье можно оценить в золоте, и все же каким восторгом от горсти этого презренного металла осветились изборожденные заботами лица почтенных родителей Алисии! Земле, отдавшей сокровище, я вернула его оставшуюся часть. Оно погребено с восточной стороны у корней раскидистого каштана, посаженного Эдуардом Четвертым. Это хорошо известное дерево, защищенное и от прихоти владельца поместья, и от лопаты