Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

Над ее загадочной судьбой рано опустилась мрачная завеса, окрашенная, может статься, кровью ее возлюбленного... Лучше видеть, как кровь вытекает из моих открытых ран, чем пережить такое несчастье... А что, если оно уже обрушилось на меня, и в эту самую минуту я умираю в Эссексе, еще не ведая своей судьбы?.. О, какой ужас охватывает мою душу при этой мысли!..

Леди Саутгемптон запечатывает свои письма в Англию, и я успеваю лишь проститься.

Письмо второе

Послано из Дрогеды

Привязанная к этому месту, страшась всего, что происходит за его пределами, едва ли могу я, мой великодушный друг, сердцем принять поздравления, что Вы мне посылаете. В окружении врагов, в безрассудстве отчаяния, Эссекс отказался от грандиозных замыслов, которыми наполнил мое воображение, и всецело обратился к своим воинским делам... Ах, если бы не я своими руками наточила стрелу, что пронзает мне сердце!.. Кругом тревога, неуверенность и смятение; каждый день мы обретаем и вновь теряем связь со своими друзьями и не решаемся отправлять этим путем сколь-нибудь значительных сообщений. Вчера сэр Коннерс Клиффорд с отборным отрядом попал в окружение. Он сам и полсотни человек погибли, среди офицеров был родственник леди Саутгемптон; весь день она, не осушая слез, оплакивает его. Я же, не в силах лить слезы об общих бедах, коплю их в сердце, чувствуя, каким потоком хлынут они, если подтвердится хоть одно из многих опасений, терзающих меня. Вам не вообразить, сколько нужды, горя и ужаса мы видим. Рожденные и выросшие среди роскоши и довольства, мы едва ли задумываемся о далекой войне, но какой грозной и всеобъемлющей предстает она, когда мы оказываемся втянутыми в ее безудержный вихрь! Смерть, кровавая гибель, принимает множество ужасных обличий, и повсюду ей предшествуют грабежи, голод, болезни, нищета.

До сей поры я считала судьбу сестры более несчастной, чем моя собственная, но как всякая беда бледнеет в сравнении! Дорогая Матильда, даже ты, рожденная для печали, видела лишь часть той необъятности ее, что мир являет нам. Нет покоя той, что спит под звук барабана и в каждом ударе его слышит голос судьбы. Можно ли назвать это жизнью? Ах, нет — лишь нескончаемой смертью.

Эта страна, так близко связанная с нашей, тем не менее предстает перед нашими глазами как иной мир: разделенная на мелкие государства, питающие друг к другу закоренелую ненависть, она не знает блага единения, лишь иногда собирая вместе разобщенные части против общего врага; но, по необходимости объединяясь, они не сливаются, и малейшее ослабление общей опасности тотчас пробуждает их узкие пристрастия и предубеждения, которые то и дело выливаются в кровавый разгул жестокости. Выгоды торговли, очарование литературы, все блага цивилизации, которые обогащают ум и облагораживают нравы, почти неведомы этим людям. С дикарской гордостью самую обездоленность свою они почитают добродетелью и нищете обязаны своей неуправляемой отвагой, которая нередко дает им силы противостоять хорошо обученным войскам и порой наносить им поражения единственно в силу неожиданности; порой же они, напротив, рвутся в неравный бой, и там, где рассудительный ум отворачивается от сцен кровопролития, тщеславятся тем, что земля усеяна их изувеченными телами; все это лишь оттого, что еще никто не сделал милосердной попытки одержать победу над их умами.

Как глубоко должны воздействовать такие мысли на сердце, нераздельно связанное с жизнью отважного военачальника! Его силы не превышают сил человеческих, наравне со всеми ему грозит опасность и от меча, и от стихий, и ему, даже ему, суждено когда-нибудь погибнуть. Оплакивая тех несчастных, что каждый час теряют своих возлюбленных защитников, я не могла знать, не принадлежу ли и я к их числу. Ах, если отчаяние побудит Эссекса... а его природная храбрость и не нуждается в таком побуждении... если он погибнет, не зная о том, что я еще жива, то его гибель я всегда буду связывать со своим роковым, хотя и искусным, планом и расстанусь с жизнью оттого, что осуществила этот план.

Странная фантазия неудержимо овладела мною... Леди Саутгемптон говорит, что это безумие. Быть может, она права, но я не могу думать ни о чем ином. Впрочем, она слишком робка, чтобы верно судить об этом... Я охотно верю, что сама она готова остаться здесь на всю жизнь.

Хотя бы на миг увидеть это выразительное лицо... словно воскресшей вновь явиться перед ним!

Что-то неодолимо влечет меня в дорогу... сейчас выступает отборный войсковой отряд... я буду сохранна под их защитой. Что, если меня так настоятельно зовет предчувствие грозящей ему опасности? Никогда, никогда я не простила бы себе, если бы оставила его мучиться от ран, умирать на руках людей чужих и равнодушных.

«Не спорьте более, дорогой мой настойчивый друг; я еду, но верьте моему слову — я вскоре вернусь...» 

Леди Саутгемптон не смогла бы стать подругой Эссексу — она боязливейшая из женщин, но ей и не суждено делить судьбу этого неустрашимого героя.

Часть V

Столь долгое молчание заставит Вас числить меня среди погибших — утешьтесь, мой милый друг: я родилась на свет для непрестанной борьбы с враждебной судьбой и еще не поникла под ее гнетом. Я собиралась с мыслями, чтобы продолжить свое повествование, ото дня ко дню все более странное.

На пути в Ольстер мы подверглись нападению мятежных ирландцев и завязалась отчаянная схватка. Как решиться мне на признание и зваться при этом возлюбленной Эссекса, но тем не менее это так — я, которая была так отважна в своем воображении, вдали от поля брани, я, которая мысленно вздымала меч с силою Голиафа[8] и ограждала Эссекса щитом, тяжелее и больше себя самой, совершенно потерялась от одного только вида сражения, и лишь обморок, укрывший меня среди поверженных тел, помешал мне пополнить собою их число. Я очнулась от прикосновения рук нескольких свирепого вида женщин, которые, обирая мертвых, сразу обнаружили, что я еще жива и одного с ними пола. Побуждаемые то ли человеколюбием, то ли надеждой на выкуп, они выслушали мою горячую мольбу о пощаде и препроводили меня в хижину неподалеку, куда вскоре привели священника, и он отворил мне кровь. Медленно приходя в себя, я огляделась вокруг в немом изумлении, не зная, считать ли свое спасение благом. Я была окружена людьми, которые лишь цветом кожи походили на меня; языком, манерами, образом жизни они