Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

огромным усилием извлек из-под обломков некий предмет и, кинув вокруг быстрый и испуганный взгляд, забросал его землей. Я отослал работавших поблизости в другую часть развалин и, схватив за руку работника, за которым наблюдал, потребовал показать мне, что он пытается спрятать. Это оказался маленький железный сундучок, накрепко запертый. Я условился с работником, что унесу сундучок до вечера, когда он придет ко мне и мы вместе откроем его и разделим содержимое. Он согласился скорее в силу необходимости, чем выбора, и я унес находку с целью, за которую Господь сурово покарал меня. Среди множества доверенных мне ключей нашелся один, сразу отворивший замок. Под слоем бумаг и ничего не стоящих пустяков я обнаружил крупную сумму в золоте и несколько драгоценностей. Зная, что мой сотоварищ успел заметить тяжесть находки, я положил на место золота и драгоценностей железное распятие и множество ржавых ключей, закрыл сундучок и стал с нетерпением ожидать вечера. Бедный работник, видя, как я возвращаюсь, пытливо всмотрелся в мое лицо, но, не отваживаясь высказать вслух сомнение, ясно читавшееся в его лице, молчаливо ожидал назначенного часа. Я предоставил ему долго трудиться над сундучком, зная, что тот нескоро поддастся его усилиям. Велико было разочарование бедняги, когда он наконец раскрыл сундучок и высыпал содержимое. Я притворился столь же огорченным, но, полистав бумаги, предложил ему двадцать ноблей43, из чего ему легко было заключить, задумайся он хоть на миг, что я его обманываю. Он с готовностью принял предложение, согласился, по моему настоянию, никогда не упоминать о случившемся и ушел с многочисленными изъявлениями благодарности. Я радостно положил на место свою неправедную добычу, про себя решив при первой же возможности оставить службу у своего господина и сделаться строительным подрядчиком в Лондоне, но страх некоторое время не позволял мне решиться на этот шаг. Увы, после этого здоровье так и не позволило мне ничего... С той самой минуты покой, аппетит, сон покинули меня. Если, измученный постоянным бдением, я засыпал, мысль, что мое сокровище украдено, поднимала меня с постели, и, невзирая на холодный пот, вызванный единственно этим опасением, я среди ночи кидался удостовериться, что оно сохранно. Воображаемые голоса постоянно шептали что-то у моей постели, чьи-то смутные очертания скользили по комнате. Занимающийся день никогда не приносил мне облегчения: казалось, каждый глаз стремится проникнуть в мою тайну, каждая рука тянется завладеть моим богатством. Словом, госпожа, это до срока привело меня к нынешней печальной минуте. Много месяцев, уже не веря, что мне суждено жить, я размышлял, как распорядиться этим богатством, которым сам я потерял надежду воспользоваться. Несчастный работник, которого я так низко обманул, вскоре погиб, придавленный упавшей колонной, и вернуть богатство ему уже невозможно. Нынче вечером мне пришло на ум, что вы, как говорят, выросли в этих развалинах, да я и сам часто видел, как вы бродили и плакали в том самом месте, где был найден сундучок. Быть может, отдав его вам, я лишь возвращу его законной владелице. Примите его, госпожа, и поклянитесь, что никогда не расскажете о моем даре господину.

Эта просьба казалась излишней, поскольку сокровище не было мошеннически добыто у лорда Арлингтона, и хотя я по собственному разумению, возможно, хранила бы молчание, обещать его казалось мне ниже моего достоинства. Заметив мои колебания, он продолжал:

— Не усматривайте дурного намерения в этой просьбе, госпожа. Когда-нибудь вы будете рады, что согласились на нее, и лишь ради вашего блага я прошу об этом. Рука господина моего скаредна, ваша — щедра, как рука Провидения. Так не лишайте себя возможности быть щедрой, которая сейчас предоставляется вам, но лишь при условии, что вы поклянетесь об этом молчать, смогу я дать вам эту возможность.

Странное желание прочесть бумаги скорее, чем стремление заполучить деньги, побудило меня наконец согласиться. Моя служанка, следуя его указаниям, вытащила из укромного угла железный сундучок и достала из него деньги, драгоценности и бумаги, которые мы с ней, разделив и не без труда спрятав на себе, донесли до моей комнаты. Умирающий, казалось, лишь ждал возможности открыть свою тайну — спустя несколько часов он искупил свое прегрешение смертью.

В то время как он пытался убедить меня в необходимости хранить молчание, я старалась вникнуть в суть происходящего. Затрудняясь истолковать странную волю Провидения, я вдруг подумала, что сокровище, быть может, отдано в мои руки для того, чтобы помочь сестре и облегчить ее участь. Как знать — в эту самую минуту не спешит ли она ко мне, возможно — измученная нуждой, несомненно — угнетенная горем? О, каким утешением было бы для меня избавить ее от лишений, хотя утолить ее сердечную боль и я была бы не в силах! Мое презрение к лорду Арлингтону было так глубоко, что я не смогла бы для этой цели воспользоваться его богатствами, даже будь я их полной хозяйкой; потому я сочла разумным и подобающим принять и утаить этот дар, который, казалось, само Небо столь странно вложило мне в руки, словно предваряя им некое неизвестное событие.

Бумаги, по преимуществу, представляли собой переписку между миссис Марлоу и отцом Энтони, когда они еще были женихом и невестою и позже, когда ужасное открытие отменило их номинальный брак. Я перечитывала эти бесценные письма, согреваемая нежностью, на которую, как мне казалось, я более неспособна; они возвращали меня к жизни, воскрешали мои чувства, я черпала силу духа у тех, что уже обратились в прах. Я поднимала взор к небесам в поисках их чистых, преображенных душ и, переходя от светила к светилу, воображала себе планету, отданную влюбленным, которые более не несчастны. В письма были вложены сотни безделиц, дорогих лишь сердцу тех, кто их хранит: монограммы, локоны, сонеты — милые хранители светлых часов юности, на которые с радостью оглядываемся мы до последней минуты угасающей жизни. С благоговением целовала я невинные реликвии любви, столь несчастной, и видела в них едва ли не драгоценнейшую часть своего наследства.

Время рассеяло радостные надежды на возвращение сестры, которыми я тешила себя. Мой разум погрузился в привычное дремотное бездействие, а обретенное мною сокровище оставалось если и не забытым, то ненужным.

Из этого глубокого оцепенения меня вывел удар, подобный землетрясению. Лорд Арлингтон, упав на охоте с коня, порвал кровеносный сосуд и был принесен домой в состоянии почти безжизненном. Совесть и долг человеколюбия повелевали мне забыть свои обиды. Я сделала все возможное, чтобы выходить его, и некоторое время казалось, что он поправляется, но его обычная