Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

землю и сверкали на сухом песке, а вокруг простиралась дикая, безлюдная пустота. Воздух тоже был недвижен, как внутри наглухо заделанного склепа, где кроме сухих костей нет ниче­го, нет даже малейшего призрака зловония, подымающегося от тлеющей плоти. В этом мёртвом воздухе я непрестанно слышал тихие стенания далёкого моря, к которому несли меня ноги. Я шёл уже долгие годы, но за это время голос моря стал лишь чуточку громче.

И тут внезапно я понял, что я не один. Рядом шагала чья-то смутная фигура, едва различимая, но реальная. Она не вызвала у меня страха; ведь то, чего люди обычно боятся больше всего, было для меня самым желанным на свете. Я остановился, повернулся и уже собирался заговорить, но черный силуэт, который никак нельзя было назвать просто те­нью, не останавливаясь прошествовал мимо, не обращая на меня внимания. Тогда я опять повернулся, зашагал к морю - и тень, удалившаяся было вперёд настолько, что казалась лишь туманной дымкой между звёздами, вдруг снова оказалась со мной рядом.

- О дух, я знаю, что ты не тень, - сказал я, не останавливаясь и не замедляя шаг. - Ведь сейчас нет ни солнца, ни луны, а многие звёзды гасят тени друг друга. Так что же ты такое и зачем ты идёшь рядом со мной? Если ты хочешь напугать меня, у тебя ничего не выйдет: я не боюсь ничего, кроме того, что люблю более всего на свете! - добавил я, ду­мая о глазах Господа Христа.

- Ты так мало знаешь, что я такое, - ответил мой тёмный спутник, - что отказыва­ешь мне в самой моей сущности. Я есть Тень и ничто иное, и нет другой Тени, кроме ме­ня. Я Тень, одна единственная тень - не из тех, от которых в ужасе бежит свет, но подоб­ная им, ибо сама жизнь отворачивается и прячется от меня. Но без жизни не было бы и меня, ибо я - ничто; и всё же, стоит чему-то появиться, как я сразу же появляюсь рядом, и мне не нужен был создатель, ведь я появился сама собой, ибо я есть Смерть.

- Ах! Смерть! - воскликнул я и хотел было упасть к его ногам, простирая руки в благоговейной мольбе, но в тот же миг пояс Ориона накрыла тень, а мой спутник исчез. Я вздохнул, снова зашагал к вечно стонущему морю - и через мгновение увидел, что тень опять идёт рядом.

- Значит, ты так и будешь ускользать и возвращаться? - заговорил я. - Тогда я пре­зираю тебя, потому что ты боишься честной борьбы!

С этими словами я бросился на него, чтобы бороться с ним, надеясь не на победу, а на поражение, но никак не мог схватить его.

- Ах ты бессильное ничтожество! - вскричал я. - Ты не стоишь даже того, чтобы бросать тебе вызов!

- Ты хочешь рассердить меня, - ответила тень, - но у тебя ничего не выйдет. Меня нельзя вывести из себя. Да, я всего лишь тень, но я знаю себе цену, ибо я есть Сень Все­вышнего, и где бы Он ни был, я всегда рядом.

- Ты просто ничто! - выкрикнул я.

- Нет, нет, я не Ничто. Ни ты, ни никакой другой человек не знает, что означает это слово; это известно только одному Богу. Я всего лишь тень этого Ничто. Говоря «ничто», ты имеешь в виду всего лишь меня; но что имеет в виду Бог, говоря о «Ничто» - о том ничто, которое бывает без Него и которое есть не тень, а сама сущность небытия, - этого не может знать никакая тварная душа.

- Значит, ты - не Смерть? - спросил я.

- Я то, что ты представляешь, когда говоришь о смерти, но не Смерть, - ответил он.

- Горе мне! Тогда зачем ты пришёл ко мне посреди этой пустыни? А я-то думал, что ты действительно Смерть и сможешь забрать меня к себе, чтобы меня больше не было!

- Такие дела не подвластны Смерти, - ответствовала тень. - Только Тот, Кто сотво­рил тебя, способен сделать так, чтобы тебя не было. Ты есть, покуда Он не пожелает, что­бы тебя не стало. От мудрецов я слышал, что творить трудно, но обратить сотворённое в ничто - ещё труднее. Правда, я об этом ничего не знаю. Только неужели ты желаешь, что­бы тебя рассыпала в ничто рука Смерти? Неужели ты хочешь, чтобы твоё небытие было даром тени?

Я вспомнил глаза Господа Христа и Его взгляд и сказал:

- Нет; я не хочу, чтобы Смерть уносила меня. Я хочу исполниться жизни и вечно стоять перед Богом.

Тут пояс Ориона снова затуманился, и тень исчезла. Но и после этого я жаждал при­хода Смерти, надеясь, что она приведёт меня к тем глазам и сиявшему в них прощению. Однако годы всё шли, и с каждым новым годом надежды у меня становилось всё меньше. Я снова позабыл, как Господь однажды посмотрел на меня. В конце концов, утомившись от бренной, но бесконечной жизни и желая, чтобы это противоестественно долгое суще­ствование пришло-таки к естественному завершению, я начал мечтать о том, чтобы бытие прекратилось навсегда.

И вот как-то раз, в одном германском городе, я отыскал своих собратьев-евреев, ко­торые сказали мне:

- Не печалься, Агасфер! После смерти нет никакой жизни. Так что живи, покуда не придёт твой срок, и не жалуйся. Любой из нас с радостью принял бы на себя твоё наказа­ние, чтобы жить, пока жизнь не станет ему в тягость!

- Да, но как жить, когда жизнь давно тебе опостылела? - возразил я.

Но они не стали меня слушать и сказали:

- Исследуй Писание, изучи Книгу Закона и рассуди, есть ли в ней хоть один побег этого странного растения, этой веры, выросшей в одну ночь. Воистину, вера в бессмертие - лишь мимолётная вспышка в разуме людей, силящихся подняться над своим уделом. Разве Моисей, Иов, Давид или Даниил обмолвились о нём хоть одним словом?

И я послушал их, и они убедили меня. Но с этими мыслями тоска по смерти навали­лась на меня вдесятеро сильнее, и тогда я встал, препоясал чресла свои и снова пошёл на поиски того, кто теперь казался мне привратником у ворот вечного безмолвия и невидан­ного покоя. В прежние дни, когда я утомлялся от своих трудов, что было для меня слаще, чем окунуться в смерть сна?