Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

- Мне незачем говорить, что вы правы, потому что вы и сами прекрасно это знаете. Должно быть, с тех пор как вы открыли для себя эту истину, Иисус стал для вас в десять раз более реальным. Верно?

- По-моему, да. Надеюсь, что да. Такое чувство, будто сквозь туман наконец-то начинает просвечивать простая и великая реальность в облике Человека, чистого и про­стого, потому что Он есть вечный сын Отца.

- В таком случае, позвольте мне спросить ещё кое-что: как вы теперь относитесь к чудесам? К тому, что само по себе невероятно?

- Если предположить, что мы окончательно убедились в достоверности слов Иисуса о самом Себе, нам остаётся лишь посмотреть, соответствуют ли приписываемые Ему дела тому, каким нам видится Его характер.

- И?

- По-моему, какие-то соответствуют, а какие-то - нет. Насчёт них мне придётся ду­мать дальше.

- Тогда я задам вам о них один вопрос. Какова была главная цель этих чудес?

- Если я хоть чему-то от вас и научился, мистер Полварт, так это тому, чтобы как следует подумать, прежде чем отвечать на ваши вопросы, - улыбнулся Уингфолд. - Мож­но мне подумать над ним дома, в свете того, что я уже знаю?

- Конечно, - ответил Полварт. - Обещаю вам, что этот свет вернётся к вам стори­цей. Тогда, если позволите, до прихода мистера Дрю мне хотелось бы спросить вас ещё кое о чём. Вы всё ещё намереваетесь отказаться от места священника?

- Честно говоря, я почти позабыл об этом своём намерении. Уж не знаю, на что я способен, но одно мне известно точно: я не вижу иного более достойного занятия, кото­рому мне хотелось бы посвятить все свои силы. Ничто другое не вызывает у меня такого интереса, ничто другое не кажется мне лучшей наградой за труды, чем возможность гово­рить своим собратьям о Том, Кто есть истина, и познание Которого есть жизнь. Даже если после смерти нас ждёт пустота, я предпочёл бы прожить свою жизнь, веруя в то великое, что должно существовать, пусть его и нет на самом деле. Никакие факты не могут заме­нить истин, а если всё это не истины, тогда самая возвышенная часть нашей натуры нико­му не нужна. Только я всё же предпочту держаться того, что лучше реальности, и кануть в ничто с той же самой высоты, что Иисус, Иоанн, Павел и тысячи других, чья жизнь была прекрасна и чья смерть превращает в райский сад Господень даже ту пустоту, куда они ушли. Да что там, мистер Полварт! Я пойду ещё дальше и скажу, что готов, скорее, навеки уйти в небытие, веруя подобно Христу, нежели жить вечно, веруя подобно тем, кто отри­цает Его. Я уверен, что, если Бога нет, то всё существование - это лишь хаос противоре­чий, из которого не может возникнуть ничего, что было бы достойно имени истины, ради чего стоило бы жить. Нет, я не собираюсь отказываться от места. Я хочу учить людей то­му, что действительно хорошо - даже если нет Бога, который превратил бы эту истину в факт! И я готов посвятить этому всю свою жизнь во всё возрастающей надежде (которая однажды может перерасти в уверенность) на то, что Бог всё-таки есть: Бог совершенный, достойный быть Отцом Иисуса Христа. И, может быть, именно потому, что это правда, всё это видится мне и множеству других мужчин и женщин столь прекрасным, что неко­торые из них приняли или ещё примут ради этого смерть.

- Я благодарю Бога за эти ваши слова. Уверен, что на этом вы не остановитесь! - воскликнул Полварт. - А-а! Вот и наш мистер Дрю!

Глава 9. Бессмертие

- Ну, как идёт торговля? - спросил Полварт, когда гость уселся.

- Странно слышать от вас такой вопрос, сэр, - ответил мануфактурщик, и его круг­лое лицо, как никогда похожее на луну, наделённую высшим разумом, расплылось в улыбке. - Я только рад оставить её в лавке и хоть на время позабыть о ней.

- Подлинную торговлю невозможно оставить в лавке. Позади всякого всадника си­дит забота, мрачная или светлая[45].

- Это верно, и я только что опять в этом убедился, - сказал Дрю, - потому что спо­ткнулся о новую загвоздку. С тех пор, как мы виделись с вами в последний раз, на меня набросились пренеприятнейшие сомнения, и я никак не могу с ними справиться. Оружия у меня против них никакого, ни единого хоть сколь-нибудь веского аргумента. Может, таков закон природы, что стоит человеку в чём-нибудь запутаться, как у него в голове сра­зу появляются тысячи других непонятных вопросов, словно сам Хаос задумал его прогло­тить. Только я начал немножечко продвигаться вперёд, стараясь торговать честнее, как это треклятое сомнение сразу же подняло свою мерзкую голову и принялось раздуваться, становясь всё реальнее и реальнее. Я вот о чём, сэр: что если после смерти нас ничего не ждёт? Что если мы уходим из мира так же, как приходим в него? Что если раньше нас просто не было, и потом просто не будет? Да, весной к нам возвращаются цветы, а осенью - колосья, но ведь и цветы, и колосья каждый год разные, как разные поколения людей!

- Так ведь никто и не говорит, что мы вернёмся сюда. Мы просто верим, что после смерти уходим не в землю, а совсем в другое место.

- Но вы же не можете этого доказать!

- Нет.

- И ничего об этом не знаете!

- Ну, знаю я об этом действительно немного, но, по-моему, достаточно.

- Но ведь даже те, кто говорит, что верит в загробную жизнь, считают смехотворной, например, мысль о существовании призраков, привидений.

- По-моему, в этом виноваты сами привидения и те, кто о них рассказывает. Мне са­мому они не очень интересны. Я предпочитаю историю о Том, Кто, как говорят некоторые люди, воскрес к новой жизни и воскрес телесно.

- Да, но Он был всего один!

- Те же люди говорят, что Он вернул к жизни ещё двоих или троих.

- И всё равно, получается, что их всего трое или четверо!

- Честно говоря, мне не очень хочется с вами об этом спорить. Ведь вопрос о том, будем мы