Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

огибать занятый неприятелем берег союзника в тщетных поисках подходящей гава­ни. Ах, как ему хотелось помочь этой девушке, чтобы в её душе воссиял свет жизни, а ли­цо вновь расцвело розами покоя! Но в её присутствии он не мог вымолвить ни слова, пре­красно понимая, как воспримет она всё, что он скажет, и потому молчал. Такова слабость некоторых людей - или, может, мудрое провидение ради их защиты: самые яркие формы, которые истина принимает в их личных размышлениях, теряют половину своего велико­лепия и всю свою привлекательность, когда эти люди высказывают их в присутствии не­восприимчивой натуры и потом с отвращением слышат отражение собственного голоса в убогом, вялом и нестройном эхе.

Но с другой стороны, всякий раз, когда в болезни наступала передышка и через тучи и туманы лихорадки пробивались бледные просветы жизни, Леопольд неизменно искал рядом своего друга. Увидев его, он вспыхивал от лучезарной радости, а не найдя его, уны­ло опускался назад в землю видений. Мягкость служения священника, его искренняя сер­дечность, сквозившая во всём, что он делал, и даже в бережных движениях его заботли­вых рук, были для Хелен самым настоящим откровением. Ибо хотя разум Уингфолда ни­как не решался переступить порог и продолжал задавать вопросы, неуверенно перемина­ясь с ноги на ногу в постылой нерешительности, дух его Господа незримо скользнул мимо и вошёл прямо в обитель его сердца.

После последней записанной нами проповеди на священника снова нахлынули со­мнение и хандра, на этот раз куда сильнее обычного. Может, он зашёл дальше, чем следо­вало? Может, он высказал больше уверенности, чем имел на это право? Нет, он действи­тельно нашёл в Евангелии неизъяснимое удовлетворение и надежду для самых разных сторон своей сознательной жизни. Но что если, слушая его, люди подумают, что он непо­колебимо уверен в фактической достоверности всех этих вещей? Ему пришлось утешить себя мыслью, что даже если в порыве восторга он и вправду создаёт у людей такое впе­чатление, пока это происходит ненамеренно, в этом нет ничего страшного: какое кому де­ло до того, во что и как он верит? Пока он остаётся верным себе, вреда это не принесёт. И потом, неужели человеку нельзя хотя бы иногда говорить, отталкиваясь от самого высше­го в себе и забывая о низшем? Неужели порой он не может воспарить за пределы себя и круга своего знания? Если нет, ему придётся распрощаться с поэзией, пророчеством, да и со всеми великими открытиями тоже - ведь воплощению всегда предшествует видение, а пониманию - интуитивное предчувствие.

Уингфолд мог сказать о себе только одно: он был готов положить свою жизнь даже за малейшую вероятность того, что всё, о чём он говорил, действительно является прав­дой. Он готов был признать свою страстную преданность этим истинам, потому что без них жизнь казалась ему иллюзорной, нереальной пустыней. О фактах он не мог сказать ничего, и говорил только об истине - о той красоте, гармонии, праведности и надёжности, которую он видел в Сыне Человеческом, предстающим перед ним в евангельской исто­рии. Он не осмеливался предположить, к чему могут подтолкнуть его пытки во времена гонений, но надеялся, что, даже если ему хватит подлости отречься от Христа, любой пе­тух криком вернёт его к покаянию. В то же самое время он прекрасно понимал, что даже предав своё тело на сожжение, он никак не докажет подлинности своего христианства: в этом его могло убедить лишь сознательное присутствие совершенной любви. Без этого он так и оставался вне царства, в полузабытьи бродя вокруг его стен.

Трудности и непонятности не кончались. Иногда его захлёстывали мятущиеся волны противоречий и невозможности, но голова его неизменно показывалась на поверхности, и ему удавалось сделать глоток воздуха перед тем, как снова погрузиться в пучину. И с каждой новой битвой, с каждым новым лучом шаткой победы неизменный облик Господа виделся ему всё более и более прекрасным. Он начал видеть, как благодатно сомнения сказались на возрастании его сердца и души, углубляя и воплощая его веру и не давая ему верить в абстрактную идею Бога вместо живого Бога - Бога, не вмещающегося в челове­ческое сердце, полное мыслей, фантазий и стремлений, но, тем не менее, обитающего в нём.

Пока он молча сидел у постели Леопольда, у него было немало времени на раздумья. Иногда Хелен сидела тут же, неподалёку (хотя обычно, стоило ему появиться, она уходи­ла на прогулку), но он не мог поделиться с нею ни одной из своих мыслей. К тому же, она была из тех, кто мало чему учится у других людей. Чтобы она могла услышать, в ней должна была свершиться некая перемена; сначала должен был рассеяться туман, обвола­кивающий ей душу.

В конце концов, миссис Рамшорн тоже примирилась с присутствием священника, отчасти из-за того, что говорила о нём Хелен, отчасти из-за того, что видела она сама. Её ни в коей мере нельзя было назвать одной из прекраснейших женщин мира, но и у неё бы­ло сердце, способное оценить те виды добра, которые высокомерие особого статуса в церкви не успело от неё скрыть - ибо ничто так губительно не влияет на духовную жизнь, как привычное взаимодействие с внешней стороной священного. Так что теперь, встреча­ясь со священником на лестнице, она приветствовала его весьма учтиво и даже с неким дружелюбием и время от времени, когда ей случалось об этом вспомнить, приносила ему бокал вина, пока он неотлучно сидел возле больного.

Глава 8. Вопросы и ответы

Знакомство между мануфактурщиком и привратником быстро переросло в дружбу. Теперь, закрыв лавку, мистер Дрю чаще всего отправлялся к воротам Остерфильдского парка, навестить Полварта, а, по крайней мере, три раза в неделю к ним присоединялся священник. Они немало разговаривали, много думали, а понимали, пожалуй, и того боль­ше.

Как-то раз Уингфолд пришёл к Полвартам раньше, чем обычно, и они вместе усе­лись выпить чаю.

- Помните, - неожиданно сказал священник, - как однажды вы спросили меня, зачем Господь пришёл на землю?

- Помню, - ответил Полварт.

- Тогда я ответил вам неправильно; я сказал, что Он пришёл спасти мир.

- Да, помню. Только не забывайте: я спрашивал, какова была Его главная цель; ведь, помимо всего прочего, Он действительно пришёл для того, чтобы спасти мир.

- Да, именно так вы и сказали. Что ж, мне кажется, что теперь я могу дать вам пра­вильный ответ; к тому же в поисках этого ответа я многому научился. Мне кажется, что главным образом Он пришёл в мир, чтобы