Замуж? Не смешите! Иронические эссе о любви, браке, взрослении и прочих неловкостях жизни - Роберт Льюис Стивенсон

меньшего количества слов умудряются делить радости и горести, поддерживая друг друга. Ведь любовь опирается на физическую основу, это близость, обусловленная природой, а не добровольным выбором. Понимание в некотором роде опережает знание, ибо привязанность, возможно, зародилась в самый момент знакомства; а поскольку она возникла иначе, чем другие отношения, так и не должна, подобно им, омрачаться и затуманиваться. Каждый знает больше, чем может выразить; каждый живет, полагаясь на веру в другого, возникшую по внутреннему побуждению души. В отношениях мужа и жены язык жестов становится особенно развитым и удивительно красноречивым. Мысль, выраженная и переданная в ласке, лишь потеряет от ее изложения словами, даже если сам Шекспир возьмется за перо.

И все же именно в близких отношениях, как ни в каких других, необходимо стремиться к правде и бороться за нее. Стоит лишь зародиться сомнению, и – увы! – вся прежняя близость и доверие оборачиваются еще одним обвинением против того, кто дал повод в себе усомниться: «Что за чудовищное вероломство, так долго и так бессовестно меня обманывать!» Достаточно этой мысли проникнуть в душу, и вы оказываетесь перед лицом трибунала, глухого к вашим доводам. Апеллируете к прошлому? Но ведь это и есть ваше преступление! Пытаетесь все прояснить, взываете к логике? Увы, правдоподобие лишь свидетельствует против вас. «Если ты обманываешь сейчас, то, значит, мог обманывать с самого начала».

Если привязанность сильна, то такие моменты стоит перетерпеть, и все завершится благополучно; ведь ваш защитник по-прежнему живет в сердце вашей возлюбленной и говорит на ее языке; не вы, а она сама способна оправдать вас и снять обвинения. Но как быть с менее близкими отношениями, с не столь прочным союзом? Задумайтесь, стоит ли овчинка выделки. Все мы считаем себя неправильно понятыми и страдаем от этого – кто меньше, кто больше; все мы делаем ошибки, пытаясь поступать правильно; и все мы ластимся друг к другу, словно бессловесные, всеми забытые комнатные собачонки. Порой нам удается поймать взгляд – вот он, наш великий шанс, – и мы виляем хвостом и жалко улыбаемся. «И это всё?» Всё? Да если бы вы только знали! Но разве могут они понять? Они не любят нас; а мы – последние глупцы, которые растрачивают жизнь на равнодушных.

Вывод из всего этого, как ни странно, обнадеживает: только пытаясь понять других, мы познаем собственное сердце, а в вопросах чувств милосердный судья всегда оказывается самым лучшим нашим защитником.

Старость и юность

«Ты знаешь, любезный друг, что мать моя рассуждает иногда весьма хорошо или по крайней мере что никогда недостает жару в ее рассуждениях. Часто случается, что мы не согласуемся в истинах, и обе столь высоким почитаем свое мнение, что весьма редко которая-нибудь имеет счастье убедить другую; случай очень обыкновенный, думаю, во всех спорах, с некоторою запальчивостью соединенных. Я имею довольно ума, говорит она мне прямо, довольно живности. Я ей отвечаю, что она весьма разумна, т. е. соображаясь ее вопросу, что она более не имеет той младости, какая прежде ее украшала».

Переписка мисс Хоу с мисс Харлоу в романе «Кларисса», том II, письмо XIII

В обществе сильно пристрастие к поговоркам, которые превозносят трусость и осмотрительность. Считается, что к суждениям человека, преисполненного пыла и надежд, следует относиться с некоторой долей скептицизма. Однако стоит тому же человеку позорно потерпеть неудачу и начать отрекаться от своих слов, как его уже слушают словно оракула. Наша житейская мудрость по большей части предназначена для обывателя, дабы удерживать его от амбициозных замыслов и утешать в посредственности. Поскольку такие люди составляют основную часть человечества, подобный подход, несомненно, оправдан. Но отсюда вовсе не следует, что одно суждение менее верно, чем другое, или что Икар не заслуживает большего восхищения и, возможно, зависти, нежели мистер Сэмюэл Баджетт, преуспевающий торговец. Первый, как известно, мертв, тогда как второй все еще подсчитывает барыши в своей конторе, и это, несомненно, весомый аргумент. Однако существуют смелые и благородные изречения, воспевающие преимущества проигравшей стороны и провозглашающие, что лучше быть мертвым львом, чем живой собакой. Трудно представить, как обыватели примиряют такие высказывания со своими же пословицами. Согласно последним, всякий юнец, отправляющийся в море, – последний глупец; привычка всегда брать с собой зонтик считается более высоким и мудрым достижением, нежели способность с улыбкой взойти на костер; а покуда вы немного трусоваты и прижимисты в денежных вопросах, вас будут считать своим, потому что в этом все для человека.

Еще труднее для обывателя осознать тот факт, что, хоть все его наставники, от Соломона до Бенджамина Франклина и пресловутого Баджетта, прививают один и тот же идеал воспитанности, осмотрительности и почтенности, отчего-то почестей и памятников на улицах наших городов удостаиваются те, кто наиболее явно пренебрегал подобными наставлениями. Это совершенно сбивает с толку нравственное чувство. Взять хотя бы Жанну д’Арк, оставившую скромный, но честный и достойный образ жизни под присмотром родителей, чтобы встать во главе грубых солдат, ведущих борьбу против врагов Франции, – поистине печальный пример для юных девиц! Или Колумб, который, хотя и открыл Америку, был, по сути, весьма неосмотрительным мореплавателем. Его жизнеописание – не то, с чем хотелось бы знакомить молодых людей; скорее, следовало бы приложить все усилия, чтобы уберечь их от него, чтобы они не задумались об опасных приключениях и не поддались их разрушительному влиянию. Мне не хватит времени, чтобы перечислить все громкие имена в истории, чьи деяния совершенно нерациональны и даже шокируют деловой ум. Это противоречие весьма красноречиво, и я полагаю, что оно порождает среди обывателей весьма своеобразное отношение к более благородным и ярким сторонам жизни нации. Они читают описание Балаклавского сражения с тем же чувством, с каким присутствуют на театральной постановке «Лионской почты»[24]. Состоятельные господа читают The Times и чинно восседают в партере или ложе, в зависимости от своего финансового положения. Что же до генералов, скачущих взад-вперед среди рвущихся снарядов в нелепых треуголках, или актеров, румянящих лица и унижающихся на сцене за плату, то они, слава Богу, принадлежат к иной породе – это создания, за которыми можно наблюдать, как за облаками, несущимися в ветреной бездонной пустоте, или читать о них, как о персонажах древних полусказочных хроник. Их отпрыски, лелеют они надежду, не захотят подражать подобным героям – как не станут срывать с себя одежду и красить тело в синий цвет, прочитав первые главы школьного учебника по истории Англии.

Хотя на практике поговорки, превозносящие трусость, и утратили свою