Замуж? Не смешите! Иронические эссе о любви, браке, взрослении и прочих неловкостях жизни - Роберт Льюис Стивенсон

обе по-своему правы – либо по-своему заблуждаются. Пусть они примут свои разногласия, ибо кто знает, возможно, взаимное признание права на несогласие – это уже форма согласия, а вовсе не разногласие?

Похоже, судьба любого, кто претендует на звание философа, – противоречить самому себе. Вот и я убедил себя в том, что перед нами наконец открылась вся картина целиком; что у этой загадки не один ответ, а столько, сколько пожелаешь; что у лабиринта нет центра, поскольку, как у знаменитой сферы, его центр повсюду; и что принятие различия со всей возможной учтивостью – это «единственная песнь чистой гармонии»[35], к которой мы когда-либо сможем добавить свои голоса.

Слово в защиту праздности

БОСУЭЛЛ: Мы устаем, когда бездельничаем.

ДЖОНСОН: Это потому, что другие заняты, а нам не хватает компании; но если бы все бездельничали, никто бы не уставал, мы бы развлекали друг друга[36].

В наши дни, когда каждому вменяется в обязанность под страхом заочного обвинения в нарушении приличий заняться каким-нибудь доходным делом и трудиться с почти неистовым рвением, любой голос, поднимающийся из стана противоположной партии, – тех, кто довольствуется малым и предпочитает предаваться созерцанию и наслаждаться жизнью, звучит как бравада и пустое хвастовство. И все же так быть не должно. Так называемая праздность, которая заключается вовсе не в том, чтобы ничего не делать, а в том, чтобы усердно заниматься множеством вещей, не вписывающихся в догматические формулы правящего класса, имеет такое же право заявить о своей позиции, как и само трудолюбие. Признаем: существование людей, не желающих участвовать в великой гонке с препятствиями за медяками, одновременно оскорбляет и разочаровывает тех, кто в ней участвует. Достойный малый (каких мы видим во множестве) решительно голосует за медяки и, выражаясь по-американски, «бросается в погоню» за ними. И когда такой труженик изо всех сил карабкается вверх по крутой дороге жизни, нетрудно понять его негодование при виде безмятежных особ, развалившихся на лугу с платочком, прикрывающим лицо от солнца, и стаканчиком под рукой. Александра до глубины души задело пренебрежение Диогена[37]. В чем заключалась слава покорения Рима для тех шумных варваров, которые, ворвавшись в город, увидели сенаторов, невозмутимо восседающих перед лицом их триумфа? Горько трудиться и покорять крутые вершины, а затем обнаружить, что человечество безразлично к твоему достижению. Вот почему физики глядят свысока на всех, кто не посвящен в тайны науки; финансисты едва удостаивают кивком тех, кто путается в разнице между акциями и облигациями; люди пера презирают неграмотных; а представители всех профессий едины в своем пренебрежении к тем, кто ничем не занят.

Но хотя это и представляет собой одну из сложностей нашего предмета, она все же не главная. Вас не посадят в тюрьму за высказывания против трудолюбия, но могут подвергнуть остракизму за глупые речи. Самая большая трудность в большинстве вопросов заключается в том, чтобы обсудить их достойно; поэтому прошу не забывать, что это лишь слово в защиту. Безусловно, в пользу усердного труда можно выдвинуть много здравых аргументов; однако есть и возражения. Именно их я и намерен привести. При этом изложение одного довода не означает глухоту ко всем прочим, и если человек написал книгу о путешествиях по Черногории, это не доказывает, что он никогда не бывал в Ричмонде.

Несомненно, молодости необходима довольно большая доля праздности. Хотя изредка встречаются исключения вроде лорда Маколея[38], сохранившего ясность ума несмотря на все школьные успехи, большинство юношей растрачивают весь свой потенциал в погоне за высокими баллами и начинают жизненный путь банкротами. Подобное справедливо для всего периода, когда молодой человек либо учится сам, либо позволяет другим учить его. Воистину глупцом был тот пожилой джентльмен, что обратился к Джонсону в Оксфорде с такими словами: «Юноша, усердно штудируйте книги сейчас и приобретайте знания, ибо в старости вы обнаружите, что корпеть над фолиантами – занятие утомительное». По-видимому, почтенный господин не осознавал, что с возрастом, когда приходится носить очки и опираться на трость, обременительным становится не только чтение – многие другие вещи превращаются в непосильную ношу. Книги, бесспорно, хороши сами по себе, однако они лишь бледная тень настоящей жизни. Досадно сидеть, подобно леди Шалотт[39], вглядываясь в зеркало и повернувшись спиной к суете и блеску реальности. А если человек читает слишком много, то, как напоминает нам старый анекдот, у него остается мало времени на размышления.

Оглядываясь на собственное образование, вы, я уверен, не пожалеете о ярких, насыщенных и поучительных часах прогулов; скорее вам захочется вычеркнуть из памяти те унылые моменты полудремы в классе. Что до меня, я посетил на своем веку немало лекций. Я до сих пор помню, что вращение волчка – пример гироскопического эффекта, что эмфитевзис – это не болезнь, а Stillicidium – не преступление. Однако, хотя мне и не хотелось бы расставаться с этими крупицами науки, я не ценю их так же высоко, как иные обрывки знаний, полученные на улице во время прогулов. Сейчас не время распространяться об этой могучей образовательной среде, излюбленной школе Диккенса и Бальзака, ежегодно выпускающей множество безвестных магистров Науки о Жизни. Достаточно сказать: если юноша не учится на улице, значит, у него нет способностей к учебе. Впрочем, прогульщик не всегда обретается на центральных улицах – при желании он может пройти садами на окраинах и оказаться за городом. Там, устроившись под кустом сирени у ручья, он выкурит бессчетное число трубок под журчание воды, струящейся по камням. В зарослях запоет птица, и нашего прогульщика посетит череда добрых мыслей, позволяющих увидеть многое в новом свете. Если это не образование, то что же тогда? Представим, как Мирской мудрец[40] обращается к такому юноше и какой разговор может состояться между ними:

– Молодой человек, чем это вы здесь занимаетесь?

– Сказать по правде, сэр, наслаждаюсь покоем.

– Разве сейчас не час занятий? Не следует ли вам усердно штудировать Книги ради того, чтобы чему-то научиться?

– Нет, но этим путем я тоже иду к Знаниям.

– К Знаниям, вот как? К каким же, позвольте спросить? По математике?

– Нет, конечно.

– По метафизике?

– Нет, не по ней.

– По какому-то языку?

– Нет, это не язык.

– По ремеслу?

– Нет, ремесло здесь тоже ни при чем.

– Так чему же вы учитесь?

– Сэр, поскольку близится время, когда, возможно, и я отправлюсь в паломничество, мне хочется узнать, как обычно поступают люди в подобных обстоятельствах, где на пути встречаются самые ужасные Топи и Чащобы, а