Замуж? Не смешите! Иронические эссе о любви, браке, взрослении и прочих неловкостях жизни - Роберт Льюис Стивенсон

При этих словах Мирской мудрец непременно придет в негодование и, с весьма грозным видом потрясая тростью, разразится тирадой: «Знания, говоришь! Да я бы велел палачу высечь всех подобных бездельников!»

И с этими словами он удалится, надменно поправляя хрустящий от крахмала шейный платок, точно индюк, распускающий перья.

Точка зрения, которой придерживается Мирской мудрец, весьма распространена. Факт считается не фактом, а лишь домыслом, если его нельзя отнести к какой-либо из признанных научных дисциплин. Исследование должно вестись в признанном всеми направлении и иметь конкретное название, иначе вы вовсе не исследуете, а просто слоняетесь без дела, и даже работный дом для вас – чрезмерная роскошь. Бытует мнение, что для получения знаний нужно бурить глубокую скважину или смотреть на небо в телескоп. Сент-Бёв[41] с возрастом стал рассматривать весь опыт как одну большую книгу, которую нам дано изучать некоторое время, прежде чем мы покинем этот мир. Для него не было разницы, что именно читать – главу XX о дифференциальном исчислении или главу XXXIX об игре оркестра в саду. Ведь, в сущности, смышленый человек с улыбкой на лице, наблюдающий и вслушивающийся в окружающий мир, получит куда больше подлинных знаний, чем иной за целую жизнь героических ночных бдений. Безусловно, на вершинах формальной и многотрудной науки можно добыть определенные сухие знания. Однако вокруг нас, стоит лишь оглядеться, обнаруживаются живые и трепетные факты жизни. Пока другие забивают головы ворохом слов, половину из которых они забудут еще до конца недели, наш прогульщик может освоить действительно полезное искусство: игру на скрипке, умение разбираться в сигарах или способность непринужденно общаться с людьми разных сословий. Многие из тех, кто «усердно штудировал книги» и досконально изучил ту или иную отрасль общепризнанной науки, выходят из учебных заведений с видом напыщенных старых сов и во всех лучших и светлых сферах жизни предстают сухими, чопорными, оторванными от мира брюзгами. Некоторые сколачивают огромные состояния, но до конца дней своих остаются невоспитанными и удручающе глупыми. Бездельник же, начавший жизнь вместе с ними, выглядит совершенно иначе. У него нашлось время позаботиться о своем здоровье и бодрости духа; он много гулял на свежем воздухе, а это благотворно для тела и ума. Возможно, он не добрался до самых мудреных разделов великой Книги жизни, но все же успел в нее заглянуть и пробежаться по страницам с самым превосходным результатом. Разве не выиграл бы студент, обменяв пару страниц древних языков, а деловой человек – пару полукрон на толику знаний бездельника о мире в целом и об искусстве жить? Впрочем, у бездельника есть еще одно, более важное качество – мудрость. Тот, кто много наблюдал, как другие получают ребяческое удовольствие от своих увлечений, будет относиться к собственным любимым занятиям лишь с иронической снисходительностью. Его голос не прозвучит в хоре догматиков. Он будет великодушен и терпим к самым разным людям и их мнениям. Не открыв никаких сокровенных истин, он не примкнет и к чудовищной лжи. Его путь лежит через малолюдную, но ровную и приятную дорогу, именуемую переулком Обыденности, к бельведеру Здравого смысла. Оттуда открывается приятный, хотя и не слишком возвышенный вид. И пока другие созерцают восток и запад, дьявола и восход солнца, пред ним предстанет просто утренний час в подлунном мире, где армия теней стремительно разбегается от великого света Вечности. Тени и поколения, крикливые ученые мужи и грохот войн уходят в окончательное безмолвие и пустоту. Но за всем этим человек может увидеть из окон Бельведера зеленые мирные пейзажи, множество освещенных гостиных, добрых людей, которые смеются, пьют и предаются любви, как это было до Потопа или Французской революции, и старого пастуха, рассказывающего свои истории под сенью боярышника.

Чрезмерная занятость, будь то в школе, в колледже, в церкви или на рынке, свидетельствует о недостатке жизненной энергии. Напротив, способность к праздности указывает на разносторонние интересы и ярко выраженную индивидуальность. Встречаются, конечно, полуживые заурядные личности, едва осознающие свое существование вне какого-нибудь традиционного занятия. Вывезите таких субъектов на природу или отправьте в морское путешествие, и вы увидите, как они тоскуют по своим кабинетам и рабочим столам. Эти люди лишены любопытства и не способны поддаться внезапному порыву, им неведомо удовольствие от самого процесса мышления. И если только суровая Необходимость не стоит над ними с кнутом, они просто застывают на месте. Разговаривать с ними бесполезно: они не способны праздно проводить время, их натура недостаточно широка; и те часы, что не отданы лихорадочной погоне за золотым тельцом, они проводят в состоянии, близком к летаргии. Когда им не нужно спешить в контору, когда они не испытывают голода или жажды, весь окружающий мир для них – пустое место. Если им приходится час-другой ждать поезда, они впадают в тупое оцепенение с открытыми глазами. Глядя на них, вы бы решили, будто они не заслуживают внимания, что с ними не о чем говорить. Вам показалось бы, что перед вами парализованные или умалишенные. А ведь, вполне вероятно, на своем поприще они усердные труженики, чей острый взгляд мгновенно замечает ошибку в документе или изменение ситуации на рынке. Они исправно посещали школы и университеты, но все делали с прицелом на оценки и награды; они появлялись в обществе и встречались с умнейшими людьми, но думали при этом лишь о собственных делах. Они прожили жизнь, состоящую из одной лишь работы без отдыха, иссушив собственную душу – словно душа человеческая и без того недостаточно мелка. И вот теперь перед нами сорокалетние мужчины, которые с потухшим взглядом ждут поезда – без единой мысли в голове, с умом, лишенным пищи для развлечений. Мальчишкой он бы с увлечением карабкался на чемоданы, в двадцать лет – глазел на девушек, но теперь трубка выкурена, табакерка пуста, и наш джентльмен с унылым видом сидит на скамейке, как истукан. На мой взгляд, это никак нельзя назвать жизненным успехом.

Однако от чрезмерной занятости страдает не только сам человек, но и его жена с детьми, друзья, родственники и даже случайные попутчики в вагоне поезда или омнибусе. Бесконечная преданность тому, что он называет делом жизни, может быть достигнута лишь ценой пренебрежения многими другими аспектами бытия. При этом нельзя поручиться, что избранное им поприще – действительно дело его жизни. Если взглянуть непредвзято, станет очевидно: многие из самых мудрых, добродетельных и полезных для общества ролей на подмостках Театра Жизни исполняются