Неизданные рассказы - Томас Клейтон Вулф

покинул, – утверждалось, что его выгнали из колледжа. Он ушел с младших курсов и поступил в Гарвард, и я думаю, что мы скучали по нему. Мы чувствовали, что из жизни ушло что-то ценное. Какое-то время мы продолжали называть друг друга «йокелами», но, кажется, в этом уже не было особого смысла. Даже Клуб Йокелов вышел из моды; лишенный своего главного вдохновителя, оторванный от источника энергии, он утратил энергию своего первого замысла, стал анемичным и, как многие другие достойные учреждения, изжившие свое предназначение, окончательно зачах и умер.

После этого я не имел возможности видеть Декстера в течение нескольких лет. За это время произошли большие перемены. Декстер пробыл в Оксфорде год или два, и теперь мы, товарищи прежних времен, стали «крестьянами». Это было, по-моему, гораздо более горькое слово, чем «йокель». Он произнес его довольно ядовито, как мне показалось. Оно, несомненно, имело более острый укус, более глубокое проникновение, чем «ёк». Но лично я пожалел об этой перемене. Я чувствовал, что Декстер отдалился от нас, что он слишком принадлежит миру, что он стал слишком искушенным, что он оторвался от своих корней. Между нами возникла какая-то странность. Я скучал по старому доброму домашнему запаху йокеля. В нем было что-то такое знакомое, такое простое, такое причудливое, такое… такое чертовски близкое. Я ненавидел, когда это уходило. На кончике языка вертелось желание сказать об этом Декстеру. Но к этому времени он стал таким величественным. Он был настолько частью большого мира путешествий, моды и искусства, что я не осмеливался даже робко намекнуть ему, что мне не хватает этого слова и не хотел бы он к нему вернуться. Однако позже я услышал одну поучительную историю об этом оксфордском периоде его жизни. Моим информатором был английский юноша, который учился в Оксфорде в то время, когда там учился Декстер, и, по сути, был членом его колледжа. По словам моего английского друга, он присутствовал при том событии и в тот самый момент, когда Декстер впервые появился на оксфордской сцене. Это было на первом ужине семестра в зале. Декстер появился, по своему обыкновению, с небольшим опозданием, когда остальные за его столом уже сидели. Он поклонился, затем занял отведенное ему место и со спокойным достоинством продолжил трапезу, пока один из донов, сидевших во главе стола, гостеприимно не нарушил молчание и не спросил его имя и происхождение. Декстер с удовлетворением назвал свое имя, с улыбкой признался, что он американец, а когда от него потребовали более точной информации о географии его родных мест, наконец признался, тихонько пожав плечами и иронично подняв брови: «О, я уверен, что нигде в Америке вы об этом не слышали. Мои предки (все, конечно, англичане) были родом из Виржинии, а я, увы, вырос среди крестьян в Северной Каролине». Никто, по словам моего английского друга, ничего не сказал, но в конце концов дон, подняв брови с выражением вежливого удивления, заметил: «Но – как необычно – я никогда не знал, что в Северной Каролине есть крестьяне».

После этого Декстеру было позволено не только продолжить, но и завершить трапезу в тишине.

Сеятели остролиста

Впервые опубликовано в журнале «The American Mercury», в августе 1940 года

I

Есть люди, которые не выдерживают условий современной жизни и, соответственно, отступают от суровых реалий, с которыми они не могут столкнуться. Они образуют отдельную группу, семью или расу, маленький мир, не имеющий границ ни страны, ни места. Их можно встретить в Америке, особенно в более замкнутых уголках Бостона, Кембриджа и Гарвардского университета. Их можно встретить и в Нью-Йоркской Гринвич-Виллидж, а когда даже эта импровизированная маленькая Богемия становится для них слишком суровой, они уходят в своеобразную выхолощенную деревенскую жизнь.

Для всех таких людей деревня становится последним пристанищем. Они покупают небольшие фермы в Коннектикуте или Вермонте, ремонтируют старые дома с излишней причудливостью или сдержанным хорошим вкусом. Их причудливость слишком причудлива, их простота слишком утонченна, и на старых фермах, которые они покупают, не сеют утилитарных семян и не выращивают зерновых. Они едут за цветами и со временем учатся со знанием дела рассказывать о редких сортах. Им, конечно, нравится простая жизнь. Им нравится чувствовать себя на «земле». Они слишком хорошо чувствуют землю, и можно услышать, как они говорят, и женщины, и мужчины, как им нравится работать на ней.

И они работают на ней. Весной они работают в своем новом каменистом саду с помощью только одного человека – какого-то уроженца здешних мест, который нанимается на работу, и за чьими домашними достоинствами, а также за более грошовыми чертами характера они спокойно наблюдают и рассказывают забавные истории своим друзьям. Их жены тоже работают на земле, одетые в простые, но не слишком привлекательные платья, и даже учатся стричь живую изгородь, надевая перчатки для защиты рук. Эти изящные и милые создания здоровеют, их прекрасные предплечья приобретают золотистый отблеск, лица становятся теплыми от солнечного света, а иногда даже над скулой появляется мягкий, слабый пушок золота. На них приятно смотреть.

Зимой тоже есть чем заняться. Сходят снега, и дорога к основной трассе становится непроходимой для машин на три недели. Даже грузовик компании A. & P. не может проехать. Так что целых три недели подряд им приходится пробираться пешком, преодолевая три четверти мили, чтобы завезти провизию. Дни полны и другой работы. Городские жители могут думать, что зимой в деревне скучно, но это потому, что они просто всего не знают. Сквайр становится плотником. Конечно, он работает над своей пьесой, но в промежутках делает мебель. Хорошо, когда есть возможность делать что-то своими руками. В старом сарае он оборудовал мастерскую. Там же у него и мастерская, где он может без помех заниматься интеллектуальным трудом. Детям туда ходить запрещено. И каждое утро, проводив детей в школу, отец может вернуться в свой сарай-мастерскую и все утро заниматься игрой.

Для детей, кстати, это прекрасная жизнь. Летом они играют, купаются, ловят рыбу и получают полезные уроки практической демократии, общаясь с детьми наемных работников. Зимой они ходят в отличную частную школу, расположенную в двух милях от дома. В ней работают два очень умных человека – специалист по плановой экономике и его жена, специалист по детской психологии, которые вместе проводят самые замечательные эксперименты в области образования.

Жизнь в деревне действительно полна увлекательных занятий, о которых городские жители ничего не знают. Во-первых, это местная