Неизданные рассказы - Томас Клейтон Вулф

пока язык не прилипнет ко рту, а пульс не забьется в висках, как сухие молоточки, работать, пока не останется сил, пока не будет ни отдыха, ни покоя, пока они не смогут заснуть, пока не смогут ничего сделать и больше не смогут работать – а потом снова работать.

Это бледные полулюди искусства, более заброшенные и проклятые, чем если бы они родились совсем без таланта, более недостаточные в своем недостатке, обладающие половиной, чем если бы их недостаток был полным. И вот, наполовину исполненные цели, они, в конце концов, бросают дело, которое им не по плечу, – и занимаются гончарным делом, возятся с садом, плотничают и пьют.

О лепреконах

Впервые опубликовано в книге «Там, за холмами», 15 октября 1941 года

Наш армянский друг, Владимир Адзигян из Южного Бруклина, среди недостатков нашего литературного стиля назвал некоторую холодность и экономность манеры, которая, хотя и способствует точности и сдержанности, но, скорее всего, слишком сильно смещена в сторону недосказанности. Этот критик считает – и, как нам кажется, совершенно справедливо – что наши произведения только выиграют, если в них будет больше экспансивности, импульсивной теплоты, даже немного преувеличения. «Ведь, – говорит он, – преувеличение само по себе является формой энтузиазма, а энтузиазм, на мой взгляд, – это то качество, которого не хватает вашей работе, как и почти всем американским произведениям». Далее этот культурный джентльмен говорит, что здесь, в Америке, мы так и не преодолели репрессивного влияния наших пуританских предков и, по его мнению, никогда не сможем полностью реализовать себя, пока не сделаем этого.

Признавая правоту наблюдений нашего друга и с сожалением признавая, что наш собственный стиль страдает от пуританской скупости, почти фригидной сдержанности, мы, тем не менее, считаем возможным сделать несколько мягких, хотя и извинительных, оговорок к общему тону его замечаний. Во-первых, если наш стиль и страдает пуританской холодностью, то только потому, что мы сами страдаем от того же недостатка. И как бы мы ни сожалели об этом, как бы ни хотели прорваться сквозь барьеры сдержанности к теплому и свободному общению с Вселенной, лучше, наверное, отражать цвет своей души – пусть даже холодный и жесткий, – чем напускать на себя ложную, неоправданную непосредственность, которой у нас нет. Более того, даже если бы мы могли преодолеть сдержанность нашей натуры и прорваться к более импульсивной спонтанности, мы бы не решались сделать это, ведь у нас так много друзей и читателей, чье чувство приличия и личная скромность были бы оскорблены, если бы мы это сделали.

Главными среди этих людей являются наши ирландские друзья, число которых исчисляется сотнями. Наше восхищение и привязанность к ирландцам, полагаем, хорошо известны. Помимо традиционной привязанности к расе, в которой воспитывается каждый американский мальчик и которая так же естественна для него, как больной палец на ноге, мы неоднократно имели честь в своих письменных работах выразить, как нам казалось, трезво и умеренно, насколько это вообще возможно, и, конечно, слишком трезво и умеренно, чтобы удовлетворить вкусы господина Адзигяна, то, что казалось нам блестящими и отличительными качествами этой расы, ее большим и долговременным вкладом в жизнь нашей нации.

Мы не раз отмечали их безупречную честность, преданность государственному служению, блестящее мастерство в политике и управлении, благодаря чему они имеют репутацию бескорыстных и неподкупных управленцев, равных которым, как нам кажется, нет ни у одного народа в мире. Где еще в мире можно найти народ, который с такой радостью и безропотностью берет на себя обременительное и неблагодарное бремя управления государством и чья преданность принципам законности и порядка, трезвости, разумного примирения, бескорыстного посвящения себя общему благу столь же высока, верна и незапятнанна в своем идеализме, как у ирландцев? Где еще, среди всех народов, составляющих огромный полиглот американской жизни, можно найти другой народ, чей патриотизм не только на сто процентов американский, но и постоянно держится на среднем уровне в сто тридцать семь процентов?

Мы считали не только долгом, но и приятной привилегией неоднократно ссылаться на эти общеизвестные факты, и если в конце концов мы от этого отказались, то во многом благодаря спокойным протестам наших ирландских друзей.

Ибо, говорили они, единственная награда, которую они когда-либо желали или надеялись получить, – это осознание скромно выполненного и достойно завершенного общественного долга. Добродетель сама по себе была великой наградой. Среди других народов, правда, были отвратительные демагоги, которые постоянно произносили публичные речи от своего имени и гордо хлопали себя по груди; были даже такие презренные персонажи, которые рассматривали политику как средство свить себе гнездо за счет общих средств. Для себя же они просили лишь радостной привилегии служить своему государству или городу как можно лучше, отдавая своей стране последнюю меру своей преданности. Это было достаточной наградой, а осознание того, что человек отдал все силы для своей страны, должно быть достаточным для любого человека. Конечно, мысль о публичном признании столь благородной и идеалистической службы была одиозной, и не будем ли мы, говоря об этом дальше, оскорблять их самые глубокие и святые чувства?

Поскольку этот вопрос был представлен нам в таком виде многими нашими ирландскими друзьями, мы с неохотой согласились воздержаться от дальнейшего публичного проявления своего энтузиазма, чтобы не навлечь на себя упреки народа, который, как известно, относится к самым застенчивым и скромным расам в мире. Однако в вопросах литературного суждения мы надеемся, что нам будет позволено более полное и свободное выражение наших эмоций, поскольку любая раса, независимо от ее врожденной скромности и посвящения себя общественному доверию, может по праву гордиться своими художественными достижениями и по праву хвастаться всеми своими гениальными людьми.

Мы считаем общепризнанным, что Ирландия всегда изобиловала гениями. Старый Эрин на протяжении веков был переполнен ими – в действительности их было так много, что пришлось создать своего рода эмиграционную службу для вывоза ирландских гениев в другие страны, которые, хотя и являются более многочисленными, но испытывают прискорбный недостаток в гениях.

Ведущим заказчиком импорта ирландских гениев стала наша родная страна. На самом деле, мы не считаем преувеличением сказать, что в вопросах гениальности ирландская марка занимает у нас первое место. Здесь, в Америке, мы предпочтем иметь одного хорошего, добросовестного ирландского гения, чем полдюжины польских, шведских, чехословацких или венгерских образцов, какой бы репутацией они ни обладали.

Правда, приезжие англичане по-прежнему пользуются большим спросом и процветают в клубах культуры и женских форумах Кукурузного пояса. Практически любой девятиклассный писака из Великобритании по-прежнему может приехать сюда и