Виланд - Чарлз Брокден Браун

От этого крика я проснулась, и мгновенно вскочив на ноги, обнаружила, что нахожусь в полной тьме. На некоторое время это яркое и страшное сновидение лишило меня способности различать сон и явь, и я не могла понять, где нахожусь. Вслед за страхом последовало удивление от того, что я сижу здесь одна, на открытом воздухе, в такой непроглядной тьме. Постепенно я припомнила все события второй половины дня и вспомнила о том, как попала сюда. Я не знала, который час, но поняла, что надо как можно скорее идти домой. Мои чувства были в таком смятении, а тьма была такой глубокой, что я не могла сразу найти тропинку, ведущую наверх. Поэтому я снова села, стараясь придти в себя и обдумать свое положение.

Как только я уселась, из-за решетки, с той стороны, где я сидела, послышался низкий голос. В скале, за решеткой, находилось небольшое углубление, но оно было недостаточно большое, чтобы там мог поместиться человек. И всё же, по-видимому, тот, кому принадлежал этот голос, находился там. Он сказал: «Подожди! Подожди, не бойся!»

Я вскочила на ноги и воскликнула: «Боже, что это? Кто вы?»

«Друг, который пришел не обидеть тебя, а спасти. Ничего не бойся. »

Я тут же узнала в этом голосе один из тех голосов, что слышала в чулане. Он принадлежал тому, кто предлагал лучше застрелить, чем задушить свою жертву. Тотчас же ужас лишил меня дара речи и способности двигаться. Голос продолжал: «Я договорился убить тебя. Я раскаиваюсь в этом. Слушайся меня, и ты будешь в безопасности. Избегай этого места: его окружают смертельные ловушки. В любом другом месте смерть будет далеко от тебя, но остерегайся этого места, если жизнь тебе дорога! Слушай дальше: воспользуйся этим предостережением, но никому не говори о нем. Если ты проронишь хотя бы слово о том, что здесь произошло, ты обречена. Вспомни смерть своего отца и делай, как сказано».

На этом его речь оборвалась, оставив меня в полном смятении. Я была убеждена, что каждая минута здесь грозит опасностью, но не могла сделать ни шагу без риска упасть с обрыва. Тропинка, которая вела наверх, была короткой, но неровной и извилистой. Даже звездный свет не пробивался сквозь тень деревьев, и даже самый слабый свет не освещал мне путь. Что же было делать? Идти и оставаться было одинаково опасно.

Находясь в этом состоянии нерешительности, я увидела луч света, который блеснул в темноте и исчез. Затем свет появился снова, но был ярче и горел чуть дольше. Он заблестел на листьях кустарника, растущего у входа в беседку, эта вспышка длилась несколько секунд, а потом наступила кромешная тьма.

Первые вспышки света вызвали у меня приступ страха. Над этим местом нависла опасность; голос, который я только сейчас слышала, предупредил меня, чтобы я уходила отсюда, и угрожал мне отцовой участью, если я его не послушаюсь. Я хотела послушаться, но была не в состоянии это сделать. Вспышки света были прелюдией к тому удару, который некогда поразил моего отца; возможно, и час был тот же — я содрогнулась, словно надо мной навис разящий меч.

В этот момент сквозь решетку с правой стороны пробился новый, более светлый луч, и сверху раздался голос, звавший меня по имени. Это был Плейел. Я услышала его голос с радостью, но мысли мои находились в таком смятении, что я смогла отозваться только после того, как он позвал меня несколько раз. Наконец я заторопилась покинуть это проклятое место и, следуя за лучом света, взобралась на холм.

Бледная, едва дыша, я с трудом держалась на ногах. Плейел с тревогой спрашивал меня о причинах моего испуга и долгого отсутствия. Он поздно вернулся от брата и узнал от Юдит, что я ушла до захода солнца и все еще не вернулась. Это вызвало у него тревогу. Он подождал некоторое время, но поскольку я не возвращалась, он отправился на поиски. Плейел тщательно обыскал все окрестности, и не найдя меня, уже решил было сказать об этом моему брату, как вдруг вспомнил о летнем домике над рекой и догадался, что со мной, возможно, что-то там случилось. Он снова стал расспрашивать о причинах моего отсутствия и моего смятения и испуга, которые были так явны.

Я рассказала ему, что забрела сюда к вечеру, что меня, как только я присела, сморил сон, и что я проснулась за несколько минут до его прихода. Я не могла рассказать ему ничего больше. Мои мысли находились в таком беспорядке, что я почти не сомневалась в том, что пропасть, в которую меня заманивал брат, и голос, звучавший из-за решетки, приснились мне в одном и том же сне. Я также помнила о необходимости хранить тайну и о наказании, которое меня постигнет, если я опрометчиво расскажу о том, что услышала. Поэтому я Плейелу ничего не рассказала, и запершись в своей спальне, предалась раздумью.

Без сомнения, то, что я вам рассказала, покажется вам сказкой. Вы подумаете, что несчастье помутило мой рассудок, и я развлекаю вас своими фантазиями, вместо того чтобы рассказывать об истинных происшествиях. Я не удивлюсь и не обижусь, если вы так подумаете. Я и в самом деле не знаю, как в такое можно поверить. Ведь даже если у меня, непосредственного участника этих событий, они вызывали недоумение и сомнение, какое же впечатление они должны произвести на тех, кто полагается только на мои слова? Лишь благодаря последующим событиям, я целиком и полностью уверилась в том, что мои ощущения не обманывали меня.

А в то время, что я должна была думать об этом? Я была уверена, что против моей жизни существует заговор. Бандиты договорились убить меня. Кого же я оскорбила? Кто из тех, с кем мне когда-либо доводилось встречаться, мог лелеять такие чудовищные замыслы?

Я не была ни жестокой, ни высокомерной. Моя душа сострадала тем, кто находился в беде. Но это было не пустое и бесплодное сострадание. Мой кошелек, хотя и тощий, был всегда открыт для других, а мои руки всегда были готовы помочь в беде. Многим несчастным я помогала в нужде и горе, и их благодарность была мне наградой. При встрече со мной никто не отворачивал лица, и ничьи уста не посылали мне вслед проклятий. Наоборот, все те, в чьей судьбе я принимала участие,