За высоким плетнем - Виталий Александрович Закруткин

— Куда же вы побежали в одних носках?! — размахивая косынкой, кричала молоденькая воспитательница.— Я ж вам приказала чувяки надеть, а вы все носки перепачкали.

Но дети, не слушая ее, окружили Глушкова, дергали его за руки, прижимались к нему и радостно повизгивали:

— Дядя Миша пришел!

— Дядя Миша!

— Дядя Миша вернулся!

Глушков, сконфуженный, красный, отмахивался от детей, беспомощно оглядывался на Федора и ласково бормотал невнятной скороговоркой:

— Ладно, ладно! Марш в комнаты! Надо чувяки надеть, а то няни стирали вам носки, а вы, как поросята, сразу в песок. Безобразие!

Празднование детских именин было назначено на двенадцать часов, и все обитатели детского дома суетились, ожидая гостей. В кухне хлопотали одетые в белоснежные халаты кухарки: румяные от жара, они вынимали из духовок пироги, варили какао, разливали по тарелкам кисель, уносили куда-то в комнаты нарезанный и сложенный горками хлеб; воспитательницы — молодые девушки в нарядных платьях — заканчивали изготовление маскарадных костюмов для детей и шепотом распределяли подарки. Стоя у дверей, Федор слышал их взволнованный шепот:

— Большую куклу Лидочке — она давно ждет куклу.

— Рыжему Ване цветные карандаши.

— А Тимке?

— Тимке медведя. Он успел рассмотреть в щелку подарки и уже ревел несколько раз: хочу, говорит, медведя!

Глушков провел Максимовых в большую комнату, из которой недавно были вынесены кровати. Сейчас в этой комнате стояли вдоль стен накрытые скатертями маленькие детские столы, а на полу, посредине красовался огромный цветной ковер. Отдельный большой стол был придвинут к углу.

— Садитесь, товарищи! — сказал Глушков.— У нас еще целый час в запасе, можно поговорить...

Тимофей Степанович украдкой поставил под стол ведра с яблоками, присел и, степенно сложив руки на животе, стал осматривать комнату: кисейные занавески на окнах, аккуратно застекленные картинки, цветы на деревянных подставках.

«Чисто живут,— с одобрением подумал он.— Энто, должно быть, подбитый грач старается...»

А Глушков не переставал расспрашивать Федора о сослуживцах, и до ушей Тимофея Степановича долетали только отдельные слова: «ранен был», «демобилизовался», «третьим эскадроном командует», «в совхозе работает»...

Они сидели у окна, спиной к двери, и этим тотчас же воспользовался шустрый белобрысый мальчишка в лихо сдвинутой набекрень тюбетейке. Он просунул голову в полуоткрытую дверь и, мягко ступая на носках, подбежал к Тимофею Степановичу.

Подозрительно осмотрев старика, он шепнул:

— Ты, дедушка, не видел, куда медведя запрятали?

— Какого медведя? — повернулся Тимофей Степанович.

— Которого из города дядя Миша привез, такой здоровенный медведь в коробке.

— А зачем тебе энтот медведь? — полюбопытствовал старик.

Мальчишка скосил глаза на Глушкова:

— Тетя Нина говорила, что медведя мне привезли, а Петька — он тоже именинник — говорит, что медведя ему подарят, а мне — мяч.

— Ну и что?

— А я мяча не хочу. Ты б пособил, дедушка!

Тимофей Степанович крякнул, пошарил рукой под столом, достал яблоко и протянул его мальчишке:

— На вот, угощайся покедова, а про медведя поглядим.

Любуясь тем, как мальчишка уписывает сладкое яблоко, старик спросил от нечего делать:

— Как же тебя звать?

— Тимка,— ответил мальчик.

— Ишь ты! — удивился Тимофей Степанович.— Тимка — энто значит Тимофей. Так, что ли?

— Да, Тимофей.

— А по батюшке?

— По чему? — не понял мальчик.

— По отцу-то тебя как прозывают? Тимофей Иванович или Тимофей Петрович?

— По отцу не знаю,— признался Тимка,— моего отца на войне убили.

— Т-так,— протянул Тимофей Степанович.— Ну ладно, тезка, на вот тебе еще пару яблок, беги покушай. А насчет медведя спробуем договориться.

Кивнув головой, мальчишка скрылся за дверью.

Вскоре начали сходиться гости: из районной станицы приехал заведующий районо, коренастый мужчина в белом костюме, потом пришли председатель колхоза Тихон Иванович, председатель сельсовета Астахов и несколько колхозниц, большей частью пожилых.

Тимофей Степанович, увидев председателя колхоза, смутился и, покашливая, заерзал на табурете. А когда Тихон Иванович подошел к нему и сел рядом, старика бросило в жар. «Теперича председатель при Федьке зачнет про меня разговор»,— подумал он и даже слегка отодвинул свой табурет от Тихона Ивановича.

Но тот, усевшись рядом, коротко поздоровался с Максимовым, погладил ладонью небритый подбородок и, опустив глаза, задумался. Вокруг сидели и ходили люди, но, погруженный в думу, Тихон Иванович, казалось, не замечал никого.

Молчание председателя угнетало и тревожило Тимофея Степановича. Он то и дело оглядывался на Плужникова, вздыхал, шевелил неуклюжими пальцами и, наконец, не выдержал и, забыв о том, что председатель не курит, протянул Тихону Ивановичу круглую жестяную коробку с махоркой и сложенную гармошкой газету.

— Покурим, Иваныч? — спросил он.

— Давай покурим,— согласился председатель и стал свертывать цигарку, просыпая табак на чисто вымытый пол.

— У Васильича на току ячмень преет,— отрывисто бросил Тихон Иванович,— уже запахом взялся и зерно чернеть стало...

— Должно быть, ворошить поленились,— осторожно вставил Максимов,— а ячмень сырой, да еще с прозеленью, его днем и ночью ворошить надо...

Председатель рывком подвинул свой стул.

— Вот что, Степаныч,— жестко сказал он, понизив голос,— как только высушим пшеницу, в тую ж минуту начнем сдавать госпоставку. Возить будем баркасами и через паром, возилками. На баркасах не хватает людей. Надо идти туда и работать... Понятно?

Он помолчал и вдруг, глядя на Максимова колючими, красными от бессонницы глазами, спросил хриплым шепотом:

— Ты письмо товарищу Сталину подписывал?

— А то... как же,— кусая усы, смущенно ответил старик,— известное дело, подписывал...

— Ну так вот, товарищ Максимов,— закончил председатель совсем тихо,— это вам от колхоза последнее доверие оказано будет... Не выполнишь того, что люди от тебя ждут,— пеняй, значит, на себя... Сын тебе не будет заступником...— И, уже отодвигая стул, Тихон Иванович неожиданно добавил: — А за табак спасибо. Крепкий табачок, только резан мелко...

В это время за дверью послышался шум, все повернулись туда, а председатель отошел от Тимофея Степановича и подсел к Федору.

Старшая воспитательница привела детей и усадила их за низкими столиками. Дети чинно расселись на свои места и, улыбаясь, уставились на Глушкова. Он поднялся, тяжело оперся на палку и секунду постоял с опущенной головой, словно вдумывался во что-то.

— У нас сегодня праздник, товарищи,— растягивая слова, сказал Глушков,— день рождения девяти наших воспитанников...

Он помолчал и заговорил глуховато, теребя уголок скатерти:

— Наши именинники родились в суровое, тяжкое время. Над их колыбелью гремели пушки, а вражеские бомбы разметали кровли их домов.