Остров на Луне - Уильям Блейк

сестра Агатист, жена Газа Пламинга болтушка Гэбл и маленький Рамкинс. (Если мне не удалось, хотя бы отчасти, представить вам характер каждого из них, зовите меня Ослом или Ослиной Задницей).

Глава 3 [О Фебе]

На Луне, когда Феб встал над её восточными садами, Киник запел:

— О, приди, я песнь спою!

— Трубач наш в шляпу нафекалил, — продолжил Эпикуреец.

— И на башку себе напялил! — добавил Пифагореец.

— Нет-нет, так нельзя, — запротестовал Киник, — надо начать сначала.

У Феба важная походка,

Двойной живот, три подбородка.

«Хотите быть ещё круглее, Ваша честь?»

«Ох-ох! Пусть остаётся так, как есть!»

Миссис Сверлинг посмотрела на них так, будто они имеют в виду именно её. Тилли Лалли загоготал, как садовая трещотка, а Арадобо полюбопытствовал:

— А кто такой Феб, сэр?

— Это бог физики, живописи, перспективы, — ответил, не раздумывая, Угол Тупинг, — геометрии, географии, астрономии, кулинарии, химии, механики, тактики, патологии, фразеологии, остеологии, соматологии — короче говоря, все искусства и науки, словно чётки, украшают его шею.

— А гравирование туда входит? — спросил изумлённый Арадобо.

— Безусловно! Вы поняли меня совершенно правильно, — подтвердил Угол Тупинг.

— Да-а-а! — протянул Арадобо.

— Он был велик, как Чаттертон, — Тилли Лалли обернулся к математику и осведомился:

— Кто это был велик, как Чаттертон?

— А почём я знаю? — пожал плечами Угол Тупинг. — Кто это был, Арадобо?

— Ну как же, сэр, — удивился Декан Марокканский, — этот джентльмен, о котором только что пели песню.

— Аа-а! — сокрушённо покачал головой Тилли Лалли. — Я не слышал песни. О чём там было, Угол Тупинг?

— Хм, — презрительно хмыкнул математик. — Ерунда, нонсенс!

— М-м-м! — промычал Тилли Лалли.

— Это был Феб! — подсказал Эпикуреец.

— О да, именно этот джентльмен! — обрадовался Арадобо.

— Умоляю, сэр, — воскликнул Тилли Лалли, — кто такой Феб?

Угол Тупинг ответил:

— У язычников в древние времена существовал культ богов, которым они поклонялись и приносили жертвы. Вы можете почитать об этом в Библии.

— Да-да! — закивал Арадобо. — Кажется, я читал в Библии о Фебе.

— Арадобо, вам следует думать, прежде чем говорить! — обрезал его Угол Тупинг.

— Ха-ха-ха! — захохотал Тилли Лалли. — Он спутал его с Фараоном.

— Мне стыдно за вас, — возмутилась сестра Агатист. — Вы издеваетесь над библейскими именами!

— Должен вам заметить, миссис Рогатист, что в этом нет никакой беды, — заявил Тилли Лалли.

— Нет-нет! — вступил в беседу Газ Пламинг. — У меня дома есть камера обскура. О чём это вы говорили?

— А действительно, — пролепетал Тилли Лалли, — какое отношение это имеет к Фараону?

— Фу, чушь какая! — фыркнул Пифагореец Глоткинс. — Можете вздёрнуть своего Фараона и всё воинство его! Жвачкинс, давай-ка споём ещё!

И Киник запел:

— Боги, к чему мне иная награда?

Гений и слава — вот всё, что мне надо!

Остальные философы хором подхватили:

— Всё, что мне надо!

Всё, что мне надо!

Арадобо же только кусал нижнюю губу.

Глава 4 [О религии]

— К чёрту имена! — загремел Пифагореец. — Чем Фараон лучше Феба или Феб лучше Фараона?

— К чёрту их обоих! — поддержал его Киник.

— Не богохульствуйте! — оскорбилась сестра Агатист.

— Ну что вы, миссис Рогатист, — возразила Нанни Весёлый Горшок. — Мне кажется, нет ничего богохульного в том, чтобы сказать: «К чёрту Фараона!»

— О! — негодующе воскликнула сестра Агатист. — Вам следует держать язык за зубами, потому что вы никогда не говорите про Священное Писание и не даёте мужу ходить в церковь.

— Ха-ха! — засмеялся Газ Пламинг. — Что я слышу! Вы не любите ходить в церковь?

— Но, мне кажется, человеку может быть хорошо и дома, — ответила миссис Нанни.

— Если бы моё ремесло не заставляло меня ходить в церковь, — сказал Газ Пламинг, — я передушил бы всех священников, это скопище лжи…

— О! — воскликнула сестра Агатист. — Если бы не церкви и храмы, я бы не прожила так долго. Девочкой я вставала в четыре часа утра. Мне приходилось бегать, как бесёнку, пока я не согревалась. Я простаивала всю службу, пока не валилась с ног. А преподобный Грозошляпкинс в порыве невероятной страсти пинал подножие кафедры, отрывал рукава от рясы, поджигал свой парик, а затем швырял его в толпу. Он кричал, топал ногами, бил себя в грудь, пот катил с него градом — и всё это ради спасения душ своей паствы.

— Я уверена, он был отъявленный мошенник и негодяй, — заявила миссис Нанни Весёлый Горшок. — Если бы я была мужчиной, я бы подкараулила его у подножия кафедры, пнула хорошенько и убежала!

— Ты бы пнула его, невежественная шельма? Посмотрела бы я, как ты пнешь хотя бы одного священника и как тебя потом отдерут за уши!

— Ай-ай-ай, какая святоша! — отвечала другая.

Тут мистер Пламинг внезапно подлетел к камину, сунул голову в огонь и, когда пламя охватило его волосы, стал метаться по комнате или… да нет, конечно, — я просто вас дурачу.

Глава 5 [О Чаттертоне]

Угол Тупинг принимал мистера Рамкинса, Арадобо и Тилли Лалли в своём рабочем кабинете.

Арадобо спросил:

— Скажите, пожалуйста, Чаттертон был математиком?

— Вовсе нет, — воскликнул Угол Тупинг. — Надо быть просто идиотом, чтобы так думать.

— А я так совсем и не думаю, я просто спросил, — пояснил Арадобо.

— Как можно не думать, что он им не был, и, тем не менее, спрашивать, был ли он им?

— О нет, сэр, я думал, что он был, до того, как вы ответили мне, но потом я стал думать, что он не был.

— Сначала вы думали, что он был, — повторил Угол Тупинг, — однако, после того как я сказал вам, что это не так, вы стали думать, что он не был. На каком основании вы…

— О нет, сэр, — перебил Арадобо, — я думал, что он не был, но спросил, чтобы знать, был ли он.

— Как это может быть! — возмутился Угол Тупинг. — Как можно спрашивать, был ли он, и думать, что он не был?

— Почему-то мне пришло в голову, что он не был, — оправдывался Арадобо.

— Почему же вы сказали тогда, что он был? — не отступал Угол Тупинг.

— Я так сказал? Неужели? Мне кажется, я так не говорил.

— Говорил он так?

— Да, —