Остров на Луне - Уильям Блейк

Что Тейлор Джон — великий грешник тоже?

Если бы мне надо было заботиться лишь о себе, я бы нос натянул мистеру Дабл-Элефанту, а также мистеру Филигриворку. Надеюсь, доживу до того, чтобы увидеть «Развал материи и смерть миров», как сказывал Юнг.

В комнату вошёл Угол Тупинг.

— Что нового, мистер Безмен?

— Читаю «Терона и Аспазио», — ответил тот.

Угол Тупинг перебрал на столе все тома один за другим.

— Этой книги что-то я здесь не вижу, — удивился он.

— Да-да! — устало проговорил Безмен. — Это я так, размышляю вслух.

Он выглядел совершенно измученным.

Угол Тупинг раскрыл наугад какой-то том и начал читать.

Тут вошли мистер Рамкинс и мисс Нервинг. Рамкинс тоже взял книгу и прочёл следующее:

— «Лёгкость жужжащего рассудка», соч. Жено-Лукова, лакея.

— Джона Локка, — поправил Угол Тупинг.

— О, конечно, Жено-Логова, — повторил Рамкинс.

— Такой компании, как эта, — возмутилась мисс Нервинг, — я в жизни не видывала. Каждый толкует только о своих книжках! А я люблю беседовать во время прогулки. Пойдёмте гулять, это нам доставит удовольствие. У меня в жизни не было никаких удовольствий, я в этом убеждена. Вот дочки мистера Дабл-Элефанта развлекаются, как им вздумается, или мисс Филигриворк, которая что ни день выезжает в экипаже, и у неё есть ливрейный лакей, и горничные, и шляпки от Стормонта, и надувные шляпки, и свежая пара перчаток каждый день, и шляпки в стиле страданий Вертера, и в стиле Мэри Робинсон, и в стиле Марии Антуанетты блошиного цвета, и моя кузина Гибл Гэбл говорит, что я ни на кого не похожа. Я могла бы с тем же успехом уйти в монастырь. Они собираются прокатиться на почтовых каретах и экипажах в Воксхолл и Ренлей. А я раньше никогда в каретах не ездила, только к мистеру Джеко. А он понимает толк в верховой езде, и его жена наиприятнейшая женщина. Вы, конечно, не знаете, как у неё подвешен язык, да и сам он человек остроумный, и я уверена, что он станет компаньоном своего шефа, и у них есть комнаты для чёрной прислуги. Я в жизни не видывала таких домов. Он сказал, что у них в доме двадцать шесть комнат, и я ему верю — он не такой лгун, как его расписывает мистер Жвачкинс, он просто ему завидует…

— Хватит! Хватит! Замолчите! Довольно! — вскричал законодатель.

Это вконец рассердило мисс Нервинг — её оборвали на самом интересном месте, и она разразилась самой гневной речью, на которую была способна. Безмен выслушал её, будто он больше не законодатель, а святой великомученик, и затем торжественно обратился к компании со следующими словами:

— Говорят, женщина — хрупкий сосуд, но мне кажется, что это сосуд прочнейший. Женщины с детства более языкасты, чем мужчины. Я видел одну малышку ростом не более куста крапивы, но язык у неё был, как у городского приказчика; а мальчуган, который не глупее её, не знал бы, что и возразить, и если бы его спросили, молчал бы, словно он воды в рот набрал или проглотил язык. Можете не сомневаться, что эта женская особенность доставляет мне мало удовольствия. Столько же удовольствия она, по всей вероятности, доставляет и всем вам. Вот я стою и выслушиваю все эти дурацкие оскорбления. Если бы мне надо было заботиться лишь о себе, я бы им носы пообрывал.

По сему поводу Рамкинс заметил:

— Я полагаю, мистер Безмен, что Дамские рассуждения, по крайней мере некоторые из них, более познавательны, чем любая книга. Именно так я приобрёл многие свои знания.

— В таком случае, — сказала мисс Нервинг, — мистер Рамкинс, знакома ли вам песенка «Феба и Джеллико»?

— Нет, мисс, — ответил Рамкинс.

И, пока Безмен ходил по комнате из угла в угол, она спела:

— Шлейф надела Феба-крошка,

Джеллико — камзол с горошком,

И в обнимку семенят

Между радостных ягнят.

Девы в танце закружили

И парней приворожили,

Сьюзи, Джонни, Джо и Бесс —

Все танцуют экосез.

Погляди на наши лица —

Счастьем с нами кто сравнится?

Путник в шляпе и с клюкой,

Помаши нам вслед рукой!

— В самом деле, прелестная песенка, мисс, — сказал Рамкинс.

И тут всех позвали на вечеринку в дом одного из философов.

Глава 9 [Вечеринка]

— Сегодня вечером мы все надерёмся — это я вам говорю, — закричал Соскинс. Гимн! Споём Гимн, чёрт побери!

— Вот нетопырь порхает

На кожистых крылах,

Порхает и мигает,

Мигает и порхает,

Порхает и мигает,

Как доктор Джонсон, ах!

Жвачкинc:

Воскликнул доктор Джонсон:

«Эй, Сципий-Африканус,

Признай, что я учёнус,

магиструс и мудрёнус,

Не то получишь бонус

В свой жирный римский anus»!

Соскинс:

Ответил Африканус:

«Скажу тебе в стихах —

Ты спрячь свой хилый бонус,

дражайший доктор Джонус,

И поцелуй, ядрёнус,

Мой римский анус, ах!»

Большой хор:

«И спускайся за мной в погребок!»

— Ой-ой-ой-ой-ой-ой-ой-ооооой, бедные мои бока! — простонал Рамкинс. — Я бы умер бы, если бы жил здесь. Ой-ой-ой- ой-ой!

Два голоса:

— Хотите спички?

— Да, да, да.

— Женитесь, птички!

— Не-е-е-ет!

— Хотите спички?

— Да, да, да.

— Женитесь, птички!

— Не-е-е-ет!

Тут начался невообразимый переполох. Арадобо сообщил, что мальчишки на улице поют что-то милое и забавное о замужестве, или нет, о спичках. Тогда миссис Нанни Весёлый Горшок заголосила:

— Дешёвые спички — всего ничего!

Да здравствует Герцог и свита его!

Потом запел Рамкинс:

— Боги, на что мне иная награда?

Иная награда?..

— Теперь, мистер Законодатель, ваша песня! — крикнул Соскинс, и Безмен затянул сладким голосом:

— День был праздничен и ярок,

Я гулял по лугу майскому,

Вдруг, меж сладостных фиалок

Я узрел подругу райскую,

Меж фиалок,

Меж фиалок,

Я узрел подругу райскую.