Остров на Луне - Уильям Блейк

бутылке, который я поймал на болоте. О Господи! Боже мой! В движок попала вода! Взгляни-ка сюда, Гэбл! Тилли Лалли, будьте добры, одолжите мне Ваш носовой платок.

Тилли Лалли вынул свой платок, от которого стекло стало ещё грязнее, чем раньше. Пламинг вставил его обратно. Потом он достал движок и расположил стёкла так, чтобы леди могли видеть картинки. Он так старался, что совсем выбился из сил. Пока Тилли Лалли и Рамкинс пытались высушить стекло воздушным насосом, от него пошёл Дух.

— Чёрт! — проговорил Тилли Лалли.

Пламинг быстро обернулся и опрокинул стол со склянками, картинками, разбил бутылку с ветром, пойманным на болоте, и выпустил Чуму. Он увидел, как Чума вылетела из бутылки, и закричал, выбегая из комнаты:

— Бегите, бегите! Мы заражены! Мы погибли! Наши лёгкие разрушены Флогистоном. Теперь Чума распространится по всему острову!

Он первый выскочил на улицу. За ним, сбившись в кучу, бежали все остальные.

В особом приглашении они не нуждались.

Глава 11 [У законодателя Безмена]

В другой раз весёлая компания собралась в доме законодателя Безмена. После ужина Безмен и Угол Тупинг накачивали совершенно выдохшегося Газа Пламинга. Они играли в фанты и пытались любым способом его развеселить.

Мисс Нервинг обратилась к математику:

— Прошу вас, мистер Тупинг, спойте нам песню.

И он запел:

— Сияют лица у детей, когда

                в Четверг Святой

В одежде праздничной идут —

                зелёной, голубой —

За старцами, чьи посохи белее,

                чем снега,

И Павла наводняют Храм,

                как Темза — берега.

О как их много, Лондона цветов, —

                не сосчитать!

Они сидят, их взоры

                источают благодать,

Они поют — напевы их,

                как агнцев голоса,

И руки их обращены

                с мольбою в небеса.

Их песни, как могучий вихрь,

                взмывают к облакам

И там гремят подобно

                гармоническим громам,

Пред ними мудрые отцы,

                защитники сирот, —

Будь милосерд и от тебя

                твой Ангел не уйдёт.

На четверть часа все погрузились в молчание, и затем миссис Нанни Весёлый Горшок сказала:

— Это мне напомнило песню, которую пела моя бабка:

Когда смех детворы долетает с горы

И песня звенит над рекой,

Я тоже пою, и в душу мою

Вливаются свет и покой.

«Уже на леса спустилась роса,

И солнце за дальней горой,

Домой вам пора, а завтра с утра

Вы вновь насладитесь игрой!»

«Нет, нет, не пора, — шумит детвора.

— Мы ещё не хотим в кровать,

Барашки не спят, букашки жужжат,

И нам бы часок поиграть!»

«Хорошо, но лишь час, пока не погас

Последний солнечный луч!»

И песня летит, и радость звенит,

И эхо слетает с круч.

Потом запел Жвачкинс:

— Отче, отче, где ты, родимый?

Чадо не покидай!

Молви, о молви словечко сыну,

Сбиться с пути не дай!

Бредёт дитя в ночи без отца

И горько слёзы льёт,

Роса холодна, и только видна

Испарина от болот.

После этого долго никто не мог петь, пока, наконец, Тилли Лалли не собрался с духом и не запел:

— Приятель Джо,

Сдавай шары!

Прощай, дружок,

Конец игры.

Это что там за игрок

Мечет шар в крапиву,

А сморкаться в мой платок

Просто некрасиво.

Ты зачем, бездельник Билл,

Левый глаз мне засветил?

Уподобил Билли биту

Лошадиному копыту.

Бережёт свои ботинки,

Босиком шагает Билл

И, свернув с прямой тропинки,

На колючку наступил.[1]

Все засмеялись, но тут запела мисс Нервинг:

— О, позволь вдвоём с печалью

Провести остаток дней,

В дух бесплотный превратиться,

Раствориться средь теней.

Может, тень мою увидишь

Средь нехоженых дорог

И услышишь, как из чащи

Стон доносит ветерок…

Законодатель был очень рад видеть своих гостей в таком серьёзном настроении.

— Мистер Рамкинс, = сказал он, — вы, должно быть, знаете немало песен.

— Ох, дорогой сэр! Ох-ох-ох, но я не певец. Лучше давайте попросим одну из этих очаровательных барышень спеть вместо меня.

Однако все отказались, и он вынужден был спеть сам:

— Доктор Губошлёп

И сеньор Фа-ля-соль-ля,

Каждый денежек пригрёб,

Став богаче короля.

Фа-ми-ля-соль, ля-ми-фа-соль

[Так поют чёрные мавры, шлёпая толстыми губами]

А-большой и малый-а

Играли на труБе.

Трубили хором оба-два

И всяк сам по себе.

Фа-ми-ля-соль, ля-ми-фа-соль

Пару неплохих ушей

Музыканту бы иметь,

Пальцы тоньше и сильней,

И проворней, чем медведь.

Фа-ми-ля-соль, ля-ми-фа-соль

Джентльмен, джентльмен,

Стук-стук-стук,

Скрип-скрип-скрип,

Хлоп-хлоп-хлоп,

Фа-ми-ля-соль, ля-ми-фа-соль.

— Хм, — произнёс Законодатель, — смешных песен достаточно! Давайте теперь грянем генделевскую «Музыку на воде»!

И тогда запел Глоткинс:

— Король в броне

На белом коне

Под гром и фанфары

Сквозь дым и пожары

Под знамёнами мчится вперёд,

И, радостью сердце его наполняя,

              кричит о победе народ!

И,