Там, за холмами - Томас Клейтон Вулф

Захария был слишком крепким мясом для нее. Она пыталась переварить его, но не смогла и холодно отвернулась. Она не могла выносить его грубости и хамства. Она очень проницательно подозревала, что в ее присутствии он буквально из кожи вон лезет, чтобы доставить ей удовольствие. Правда, он был известным человеком – но в Катобе. Он был губернатором штата – но штат был Катоба. Теперь он был членом Сената страны – но от Катобы. Он жевал табак и сплевывал табачный сок, он грубо шутил и произносил слова, которые ни один джентльмен никогда не произнесет – и все это в присутствии леди. И хотя он знал гораздо больше и умел говорить элегантно и красиво, когда хотел, он часто намеренно использовал язык деревенского пройдохи, с отвращением упоминая такие отвратительные продукты, как «ястреб и мамалыга», и с удовольствием рассказывая грубые анекдоты о том, как его отец ходил босиком и не научился читать и писать до сорока лет – и это тоже в присутствии леди и ее друзей.

Мисс Хэтти Джойнер была слишком похожа на своего знаменитого брата по характеру и простоте речи, чтобы встретить радушный прием на холме. А от Руфуса, как чувствовала леди, сильно пахло его магазином – этаким компостом товаров широкого потребления, как доносил до нее гордый и холодный нос, смешанным из сухих товаров и бакалеи, в котором, как ей казалось, преобладали сыр и бязь.

Таким образом, клан Джойнеров был ликвидирован, и оставшиеся в живых члены ее избранника были немногочисленны. Она допускала существование доктора Берли, его жены и трех их мужественных и незамужних дочерей. Он был дантистом, правда, скучным, как пыль, но он приехал из Чарльстона и имел хорошие связи. Рэндольфы также были приняты на ура. Они были выходцами из Виргинии, и даже там их семья была хорошей.

Ее стандарты отбора были столь же жесткими, как законы медийцев и персов, и столь же непонятными для большинства ее соседей, но она хорошо знала, что это такое, и придерживалась их до конца своих дней. Остроумие было для нее не в счет, как и мудрость, обаяние, грация, ум, характер и прочие счастливые качества, которыми человека наделила природа. Единственный стандарт, который у нее был, – это «семья». К ее чести следует сказать, что деньги для нее не имели никакого значения. Старый доктор Берли был так же беден, как и скучен. Состояние Рэндольфа было очень скудным. Но у них обоих была «семья» – в ее собственном, весьма определенном и ограниченном значении этого слова. Поэтому она приняла их.

Миссис Теодор Джойнер подарила своему воинственному супругу троих детей, причем их появление на свет происходило в такой последовательности, которая была практически не ограничена природой. Дочь, Эмма-Лайн, родилась на следующий год после свадьбы родителей. Через одиннадцать месяцев леди наградила своего восхищенного супруга наследником мужского пола, которого сразу же назвали Драмгул, чтобы увековечить гордый акцент материнской линии. В следующем году она родила третьего ребенка, тоже мальчика. Полковник был втайне немного обижен тем, что его жена дала имя первому сыну, и требовал для себя права назвать этого; так, после долгих раздумий и перелистывания военных историй – единственных книг, которые он читал, – он наконец исключил Ганнибала и Квинта Фабия и остановился на Густаве Адольфе. Миссис Джойнер возразила, что мальчики будут называть его Гасом, но Теодор остался при своем мнении. Он отметил, что у Дольфа приятное звучание и произносить его так же легко, как Газ, и что Дольф, скорее всего, приживется в семье, поэтому они так его и называли. И довольно скоро стало очевидно, что все мозги и физические данные, которыми должны были обладать эти дети, будут почти полностью принадлежать последнему и самому младшему из них.

Эммалина росла под строгой опекой матери, невзрачной и нелюдимой девочкой, убереженной от Бог знает каких загрязнений, гордой замкнутостью Хогвартских высот. От матери она не унаследовала ни красоты, ни характера, ни индивидуальности, кроме экстравагантного снобизма, о чём свидетельствовал тот же длинный холодный нос. Со временем ее отправили в утвержденную школу для девочек в Виргинии, которая, как тогда, так и сейчас, была своего рода элегантным загородным клубом для южных девиц – убежищем, где они могли переждать замужество или раннее девичество, а тем временем заполнить свои пустые головы не крупицами полезных знаний, а порочными пустяками, сплетнями, принятыми ритуалами и манерами их собственного гротескного, прерванного маленького мирка. В школе учились только прирожденные снобы вроде самой Эммалины, но большинство остальных были гораздо более общительными и гораздо более искусными, чем она, в том унылом трёпе, который всегда так высоко ценился профессиональными представителями «южного шарма».

Через четыре года Эммалина была объявлена «законченной» и вернулась домой, выучив все акценты и лексику, но так и не найдя вполне адекватной замены длинному носу, плоской груди и маленькому, тупому уму. В двадцать два года она уже утвердилась, хотя и не примирилась с жизнью непорочной девственницы.

Юный Драмгул, или, как его называли, Драм, был воспитан в той же узости взглядов, которую мать так старательно прививала его сестре. Отец с самого начала надеялся, что юноша сохранит военную закалку, и предвидел тот гордый день, когда он станет кандидатом в Вест-Пойнт. И вот этот гордый день настал, и Друм был отправлен в самое сердце вражеской страны с множеством ласковых отцовских советов и наставлений. Но все было напрасно. Он так и не увидел окончания своего первого семестра в великой академии на Гудзоне. Он стал жертвой стремительного огня тригонометрии. Он был уничтожен первым же зарядом. Он даже не слышал грохота тяжелых орудий на далеком фронте вычислений.

После этого ему, конечно, ничего не оставалось, как отправиться в Шарлотсвилл и записаться в число принцев крови Виргинского университета. Другая альтернатива была явно невозможна. Джентльмен еще мог бесславно поступить в Военную академию США, ведь сам Ли учился в Вест-Пойнте, но подчинить свою персону унижениям янки в Гарварде, Йеле или Принстоне было, по мнению полковника и его жены, немыслимо.

Поэтому Драма отправили в Шарлоттсвилл, как в ближайшую к Вест-Пойнту школу. О его жизни там почти ничего не известно, кроме того, что в конце концов он выкарабкался и научился «держать себя в руках, как джентльмен» – что, видимо, всегда было одним из самых жестких требований учебной программы в этом знаменитом университете. В конце концов Драм вернулся домой с маленькими светлыми усиками и сразу же был назначен майором в знаменитый корпус своего отца