Там, за холмами - Томас Клейтон Вулф

друг, – дал мальчикам новый воодушевляющий девиз, который они должны воплотить в жизнь – по его словам, заработанный их предшественниками на славном поле боя. Теодор произнес такую трогательную речь, что у всех матерей на глазах выступили слезы. Такого рыдания вы в жизни не слышали. Хор сопения, удушья и сморкания почти заглушил Теодора. Это было очень впечатляюще.

– Я в этом не сомневаюсь, – сказал Зак. – У Теодора всегда были впечатляющие манеры. Если бы у него только было серое вещество, которое должно к этому прилагаться, он был бы просто чудо. Но что он говорил? Какой был девиз?

– Первый при Манассасе —

– Первым есть, значит! – сказал Захария.

– сражение у ручья Антиетам —

– Да, соревновались, кто первым переберется через ручей!

– и самый дальний в «Дикой природе».

– Ей-богу, он прав! – воскликнул Захария. – На самом деле, он слишком далеко, чтобы быть кому-то полезным! Они метались всю ночь напролет, ревели, как стадо скота, и стреляли друг в друга, полагая, что наткнулись на роту пехоты Гранта. Их пришлось собрать и вывести из строя, чтобы предотвратить их полное самоуничтожение. Мой брат Теодор, – продолжал Захария с явным удовольствием, – единственный из моих знакомых офицеров, который совершил удивительный подвиг: полностью заблудился в открытом поле и приказал атаковать свою собственную позицию… Его раны, конечно, почетны, как он сам вам скажет при малейшей провокации, – но он был ранен в спину. Насколько мне известно, это единственный офицер в истории Конфедерации, который может похвастаться тем, что был ранен в штаны одним из своих же снайперов, когда скрытно и хитроумно проводил разведку своих собственных береговых укреплений в поисках врага, который в это время находился в девяти милях от них и маршировал в противоположном направлении!

С этого времени лучше всего о Теодоре можно сказать, что он «рос» вместе со своей академией. Учебное заведение процветало в той ностальгической атмосфере, которая сделала возможным его возрождение, а сам Теодор стал личным воплощением послевоенной традиции, своего рода романтическим оправданием бунтарства, целым полком рыцарей с плюмажами в собственном лице. И нет никаких сомнений в том, что он сам в это поверил.

По свидетельствам современников, он не был привлекательной фигурой, когда отправлялся на войну и, если верить экстравагантным рассказам Захарии, не был мастером военной стратегии на поле боя. Но с годами он все больше вживался в свою роль, пока, наконец, в преклонном возрасте не стал выглядеть совершенным образцом отмороженного воина.

Задолго до этого люди перестали смеяться над ним. Теперь никто, кроме Захарии, не осмеливался публично оспаривать высказывания Теодора, а непочтительность Захарии терпели только потому, что он считался человеком привилегированным, стоящим выше общепринятых нравов. Теодор же теперь пользовался всеобщим уважением. Таким образом, младший из «мальчиков Джойнеров» – тот, от кого меньше всего ожидали, – наконец-то стал своего рода священным символом.

В те годы в Ливия-Хилл каждый понедельник – день, когда «кадеты» отдыхали в городе, – было привычным зрелищем, когда старого полковника Джойнера везли по улицам в старой «виктории», за рулем которой сидел пожилой негр в белых перчатках и шелковой шляпе. Полковник всегда был одет в свой старый серый мундир Конфедерации; он носил свою старую потрепанную шляпу, и зимой или летом его никогда не видели без старого серого плаща на плечах. Он не откидывался назад на выцветшие кожаные подушки «виктории», он сидел прямо – а когда он стал слишком стар, чтобы сидеть прямо самостоятельно, ему помогала трость.

Он ехал по улицам, всегда по-солдатски выпрямившись, держась за трость парализованными руками, коричневыми от старости, и зыркал налево и направо из-под кустистых бровей грубой белизны зажигательным взглядом свирепых старческих глаз, при этом сурово сжимая челюсти и сурово работая губами под близко подстриженными гризлиными усами. Может быть, это всего лишь эффект от вставных зубов, но маленьким мальчикам казалось, что он бормочет воинственные эпитеты. Так казалось со всех сторон, но на самом деле он только рычал, отдавая команды типа «Вперед, негодяй! Давай!» своему престарелому вознице, или с яростным презрением бормотал, глядя на неряшливые позы своих курсантов, маячивших в дверях аптеки:

– Среди них нет ни одного человека! Посмотрите на них сейчас! Раса слабаков, впалых грудей и горбов – не из того материала, из которого были сделаны их отцы – не то, что толпа, которой мы были в тот день, когда мы все вышли на марш – храбрейшие из храбрых, цветок нашей юности и нашей молодости! Сто тридцать семь человек в возрасте до девятнадцати лет! – Хрумф! Хрумф! – Поправляйся, подлец! Пошел!

Глава шестая. Битва на Хогвартских высотах

Теодор женился через год после того, как вновь открыл Военную академию Джойнера, и все тогда согласились, что он выбрал очень удачный вариант. За женой он отправился в Виргинию. Ею стала мисс Эмили Драмгул, дочь офицера Конфедерации, еще одного ветерана войны с плюмажем, который, как и Теодор, руководил военной школой недалеко от Винчестера. Таким образом, она тоже была дочерью долины Шенандоа, где во времена пудреных волос и накладных париков, когда в диких дебрях округа Зебулон можно было встретить только мокасины чероки, стояли величественные дома, придворные усадьбы и зеленые акры.

Да, несомненно, Теодор поступил правильно. Его жена была не только Драмгул из виргинских Драмгулов, но и дамой весьма значительной красоты, которую лишь немного портила недружелюбная надменность длинного, холодного носа. Она приехала в Катобу в роли презрительной захватчицы и не расставалась с этой ролью до конца своей жизни.

Однако, будучи человеком достаточно уверенным в себе и сильным, она не слишком долго сокрушалась по поводу исчезнувшего великолепия своего прошлого. В ее взглядах преобладала не столько мысль о том, что она потеряла, сколько расчет того, что она готова принять теперь. В ее холодной, уверенной манере, вопрос не столько в том, что она собирается принять, сколько в том, что она собирается отвергнуть. Именно с таким холодным настроем она приехала в качестве невесты Теодора в Хогвартские высоты и обосновалась там в качестве ледяного монарха всего, что она готова была осмотреть.

И что же она готова была исследовать? Ну, очень мало, конечно, из небольших участков Ливийского холма.

Роберта Джойнера и его семью она с удовольствием принимала в кругу своих близких людей, ведь он был командиром бригады в Гражданской войне и закадычным другом генерала Джубела Ранно, а Джубел Ранно, как и она сама, был родом из Виргинии. Поэтому, когда Джубел Ранно или другие великие люди приезжали к Роберту Джойнеру, она всегда приглашала его