Том 2(2). О времени и реке. Роман (окончание) - Томас Клейтон Вулф

— Нет, Ховард, — тихо сказал Джордж Торнтон после очередной паузы и молчаливого наблюдения. — Все еще не получается. Понимаешь, на самом деле твоя спина выгнута дугой… ты не расслаблен… Твоя спина не лежит на полу. Весь смысл в том, чтобы заставить себя лежать плоско, как доска… вот так, — и пальцами своей небольшой, но сильной, бронзово-загорелой руки молодой человек нежно, но твердо толкнул живот Ховарда вниз к полу. Ховард протестующе проворчал, но старательно распластался еще сильнее, после того Джордж отнял руку; Торнтон, внимательно посмотрев на него несколько секунд, одобрительно кивнул и сказал:

— Да, это лучше. Вот сейчас получается. Но тебе действительно нужно тренироваться каждый день. Это выглядит просто, но это трудно сделать.

— Но, Джордж, — вклинилась в беседу миссис Пирс, как только Ховард вскочил на ноги, — ты лучше расскажи нам вот что. Что мне действительно было бы интересно узнать, это как ты поддерживаешь свою прекрасную фигуру, будто у первоклассного атлета! И талию, как у танцовщицы! Мой дорогой сэр, это вечное проклятие женщины: так что если ты сможешь сказать мне, что делать, чтобы убрать лишнее с талии и бедер, я буду вечно благодарна тебе!

На самом деле миссис Пирс лукавила: она и сама выглядела стройной и хорошо натренированной, как скаковая лошадь, но Джордж, все еще лежа на полу, спокойно ответил;

— Ты когда-нибудь пробовала делать такое упражнение, Ида? Я думаю, ты найдешь его очень полезным для поддержания тонкости талии. Итак, ты ровно лежишь на спине, вот так. Держишь руки ровно по бокам — ты не должна поднимать их или голову. Ноги тоже держишь прямыми… нельзя сгибать их в коленях, а затем… — медленно, с бесконечной силой своих твердых мускулов и стройной, жилистой выносливостью, он иллюстрировал свои слова движениями, — ты поднимаешь ноги под прямым утлом к телу — снова выпрямляешь и опускаешь — поднимаешь— опускаешь — поднимаешь — опускаешь… Если ты будешь делать это сто раз в день, когда встаешь и когда ложишься спать, я не думаю, что тебя когда-либо впредь будет беспокоить жир на талии, — заключил он тихо.

— Я знаю, — прошептал Джоэль, рьяно кивая в знак согласия. — Я пробовал это упражнение. Оно отличное. Но сто раз — это так много! Это больше, чем большинство людей могут сделать с первого раза!

— Да, — сказал Джордж тихо. — Но можно привыкнуть, если будешь делать это каждый день! Я могу сейчас сделать это упражнение сто раз без труда, — спокойно добавил он.

— О, конечно! — немедленно прошептал Джоэль. — Но ведь у тебя мышцы сильные и твердые, как скала, Джордж. Ты можешь сделать все что угодно!

— Но это упражнение совсем не выглядит трудным, — снова высказался Ховард с веселой уверенностью. — О, я знаю, что легко и просто смогу сделать так же! — жеманно заверил он. И без дальнейших церемоний, пока все смеялись, он потянулся, вытянул ноги в щеголеватых фланелевых брюках, как Джордж объяснил ему, а затем медленно поднял их, опустил, снова поднял… на этот раз с таким болезненным хрюканьем, что все снова разразились гомерическим хохотом. После четвертого раза он был вынужден сдаться, признав свое поражение с болезненным восклицанием: — Господи! Да если бы меня вправду заставили сделать это сто раз, меня бы осталось только оттащить к гробовщику! — и снова поднялся на ноги.

— Кроме того, — сказал Джордж тихим, приятным голосом, — я думаю, ты, Ида, найдешь вот это упражнение полезным для укрепления мышц спины и живота. Ты изгибаешься, — сказал он, — ты изгибаешь шею и ноги, чтобы образовать мостик, — и тут же его сильная, грациозная, пропорционально сложенная фигура изогнулась в мостик легко и изящно, подобно луку, — потом опускаешься вниз медленно, вот так, — сказал Джордж, медленно опускаясь на землю, и изгибаешься снова, вот так, — он опять легко и изящно изогнул свое тело, как лук.

— О, но мне кажется, это ужасно трудно сделать, Джордж! — запротестовала миссис Пирс. — Я никогда не научусь это делать: это же настоящий цирковой трюк!

— Нет, — ответил Торнтон своим тихим и невыразительным голосом, — ты можешь сделать это, Ида. Конечно, это и вправду трудно поначалу, но легкость придет с практикой… Это упражнение сделает тебя очень сильной, — продолжал он как нечто совершенно само собой разумеющееся. — Вы видите это, друзья? — он снова выгнул свое гибкое, будто хлыст, тело и держал его в этой позе, — Я мог бы сохранять такое положение сколь угодно долго — это делает тело сильным и твердым, как железный гвоздь, — продолжал он спокойно и без тени тщеславия или застенчивости. — Более того, в такой позе я мог бы выдержать тяжесть тела другого человека без каких-либо затруднений — и даже поднять его на себе!

— Не может быть! — прошептал Джоэль изумленно. — Просто невероятно!

— И вовсе нет, — возразил Джордж тихо. — Это самая простая вещь на земле, если только ты привык к этому упражнению. Иди сюда, Ховард, — спокойно позвал он, не меняя своей выгнутой, как лук, позы. — Садись на меня.

— Садиться на тебя? — переспросил Ховард с комическим недоумением. — Но куда, Джордж?

— На живот, — ответил Торнтон. — Давай, не бойся, — сказал он, улыбаясь своей тонкой, серьезной улыбкой при виде колебаний Ховарда. — Все в порядке. Ты не причинишь мне боль, уверяю тебя. Садись же.

— Как? Вот так? — спросил Ховард, присел на корточки, осторожно и деликатно, устроился на выгнутом дугой теле Джорджа и принялся оглядывать его с таким комично обеспокоенным и любопытным выражением, что все снова разразились искренним смехом. — Так нормально? — уточнил он с тревогой, глядя на Торнтона.

— Да, отлично, — сказал Джордж. — А теперь подожми колени и держи их руками, чтобы весь твой вес был перенесен на меня… Хорошо! А теперь… ты готов? Раз, два… Раз, два… Раз, два! — его гибкое, как хлыст, тело ритмично поднималось и опускалось, изгибалось и выпрямлялось, а маленький Ховард сидел на нем, глядя вокруг с выражением испуганного, свернувшегося в клубочек манекена. Когда демонстрация была закончена и оба молодых человека встали на ноги, лицо Джоэля лучилось восхищением, и он заговорил изумленным шепотом:

— Просто невероятно!

Потом заговорила миссис Пирс, ее голос был сильнее, громче, пронзительнее: медленный, решительный, утвердительный:

— Джордж! Я… думаю, что… Это просто поразительно — я думаю… Самое поразительное…

Она потеряла дар речи и просто смотрела на него, тихо и спокойно стоявшего перед ней, со всей своей прекрасной, гибкой грациозностью и неподвижностью; Торнтон улыбнулся серьезной, редкой улыбкой и совершил единственный веселый и игривый поступок