Дом профессора - Уилла Сиберт Кэсер

Окончив университет, Том Броди несколько лет работал бок о бок с доктором Крейном в здании физического факультета. Старший коллега, несомненно, оказал большую помощь младшему. Хотя такую помощь в виде критики и советов нелегко оценить в конкретных цифрах, Сент-Питер все же считал, что Крейн должен получить часть доходов от патента. Он решил поговорить об этом с Луи. Но лучше сперва побеседовать с самим Крейном и попытаться отсоветовать ему идти в суд. Его шурина, Гомера Брайта, наверняка манит огласка, непременное следствие тяжбы, затрагивающей патент Броди. Но он проиграет дело, и Крейн ничего не получит. Тогда как Луи, если к нему правильно подойти, проявит щедрость.

Сент-Питер взглянул на часы. Сейчас он пойдет домой, а после ужина прогуляется до здания физического факультета, где его коллега работает каждый вечер. Сент-Питер ходил к Крейну домой, только если не было другого выхода. Тот жил в удручающей обстановке, пронизанной уродством, которого при желании легко было бы избежать.

XIII

За ужином Лиллиан не задавала мужу никаких вопросов о встрече с миссис Крейн, а сам он не стал ничего рассказывать. Однако жена не удивилась, когда он сказал, что не задержится выкурить сигару, так как идет на физический факультет, в лабораторию.

Он прошел через парк, мимо своего старого дома и по северной части университетского городка к зданию, стоящему в стороне, в сосновой роще. Оно было построено из красного кирпича по английскому образцу. Проект был отличный, и архитектор почти преуспел в создании чего-то добротного, вроде старого здания Смитсоновского института в Вашингтоне. Но, когда строительство уже началось, законодательное собрание штата расстроило планы архитектора, вынудив подрядчика максимально удешевить проект, и это всё испортило и внутри, и снаружи. С тех пор, как здание было закончено, водопроводчики, каменщики и плотники непрестанно чинили и латали его. Крейн и Сент-Питер, тогда еще молодые люди, потратили много недель, споря с подрядчиками, и в конце концов лично явились в законодательную ассамблею, чтобы отстаивать целостность первоначального проекта. Но ничего не вышло. Это было одно из многих совместно проигранных ими дел.

Сент-Питер вошел в здание, поднялся на второй этаж и прошел вдоль ряда лабораторий к небольшой комнате. Он постучал, услышал знакомое шарканье домашних туфель Крейна, и дверь открылась.

Крейн был в застиранном и выцветшем сером хлопчатобумажном халате, хотя сегодня вечером работал не с жидкостями или аккумуляторами, а у секретера, заваленного бумагами. Комната походила на любой кабинет за учебной аудиторией: пыльные книги, пыльные папки, но никаких приборов, кроме спиртовки и небольшой кастрюльки, в которой физик через равные промежутки времени подогревал воду для какао. Он работал при безжалостном свете незатененной электрической лампы высокой мощности, будто вообще не стремился ни к какому удобству. Он попросил посетителя сесть и извинить его на минутку, пока он скопирует кое-какие записи в тетрадь.

Сент-Питер наблюдал, как Крейн царапает пером по бумаге. Руки, такие ловкие в тонких манипуляциях, были белы и мягки на вид; пальцы длинные и расслабленные, испачканные химикатами, с притупленными кончиками, как у скрипача. Голова квадратная, нижняя часть лица покрыта рыжеватой спутанной бородой. Бледные глаза и желтоватые брови затмевал рот, самая заметная черта лица. При мысли о Крейне всегда возникал перед глазами этот неожиданный, поразительный красный рот в обрамлении свалявшейся бороды. Бесформенные губы были одинаково толсты что по краям, что в середине, и Крейн говорил как бы сквозь них, а не ими. Казалось, он мучительно стесняется их.

Сент-Питер не видел смысла ходить вокруг да около. Как только Крейн положил ручку, Сент-Питер сказал, что миссис Крейн приходила к нему сегодня днем. Его коллега покраснел, взял большой целлулоидный нож для бумаги и стал то смыкать ладони, прикрывая пальцами лезвие, то размыкать.

– Я хочу знать в точности, как вы к этому относитесь и каковы факты, – начал Сент-Питер. – Мы до сих пор ни разу этого не обсуждали, и я могу чего-то не знать. Говорил ли когда-нибудь Том, что намерен дать вам долю от доходов, если они будут?

– Нет, не совсем. Не совсем так. – Доктор Крейн со смущенным и несчастным видом ежился в тесном пиджаке. – Не раз он говорил в общем смысле, что надеется на успех изобретения – не только для своего блага, но и для моего, и что доходы пойдут на оплату дальнейших экспериментов.

– Много ли он говорил о возможной коммерческой ценности газа, пока пытался его получить?

– Немного. Нет, очень редко. Возможно, всего раз шесть за три года, что он работал в моей лаборатории. Но всякий раз, когда заговаривал об этом, он явно подразумевал, что польза будет и для него, и для меня, если наш газ начнет приносить доход.

– Крейн, скажите, в какой именно мере это был «наш газ»?

– Строго говоря, конечно, вовсе не «наш». Идея принадлежала Броди. Он выигрывал от моих критических замечаний, и я часто помогал ему в экспериментах. Он так и не усвоил правильных лабораторных методов. И, бывало, раз за разом терпел неудачу в каком-нибудь отлично продуманном эксперименте, потому что проводил его спустя рукава.

– Как вы думаете, он пришел бы к тем же результатам без вашей помощи?

Доктор Крейн стиснул нож для бумаги обеими руками.

– Этого я не могу сказать. Он был нетерпелив. Возможно, он бы разочаровался и переключился бы на что-нибудь другое. Но наверняка, если бы он и получил результаты, то гораздо позже. Его идея была правильной, но требовала очень тонких манипуляций, а он был небрежным экспериментатором.

Сент-Питер чувствовал, что их беседа превращается в перекрестный допрос. Он попытался изменить ее тон.

– Я хочу, чтобы вы получили признание и вознаграждение за свою роль в его экспериментах, какова бы она ни была, если есть хоть малейший способ этого добиться. Но вы упустили момент. Вы не предприняли надлежащих шагов. Почему, ради всего святого, вы не достигли никакой договоренности с Томом, когда он получал патент? Вы же об этом знали.

– Тогда мне это не пришло в голову. Мы закончили эксперименты, и я выбросил их из головы. Я пытался сосредоточиться на собственной работе. Результаты Броди оказались не такими интересными с научной точки зрения, как я ожидал.

– Те два года, пока рукописи и формулы Броди хранились тут, вы хоть раз пробовали синтезировать газ или изучить его поведение?

– Нет, конечно нет. Это не по моей части и меня не интересовало.

– Значит, этот патент вас заинтересовал только с тех пор, как начал приносить деньги?

Доктор Крейн неловко искривил