Виланд - Чарлз Брокден Браун

запинаясь, я стала молить его, чтобы он сейчас же ушел или дал мне уйти. Он не обратил на мои мольбы никакого внимания, но продолжал говорить более взволнованным тоном: «Чего ты боишься? Разве я не сказал тебе, что ты находишься в безопасности? Разве тот, кому ты так веришь, до сих пор не сказал тебе об этом? Даже если я сумею добиться своего, разве это будет настоящим оскорблением? Ты назовешь это оскорблением, но это неподходящее слово.

Мною руководило чувство, которое делает тебе честь, чувство, которое освятило бы мой поступок. Но как бы там ни было, тебе ничто не угрожает. Я буду боготворить это чувство. Я ничем не оскверню его». И он умолк.

Слова и голос этого человека лишили меня остатков мужества. Никогда я так не трусила. Свое положение я считала безнадежным. Я была полностью в его руках. Куда бы я ни бросила взгляд, я нигде не видела пути к спасению. Я уже не рассчитывала ни на свои силы, ни на свою изобретательность, ни на свое красноречие. Я привыкла черпать силы в достоинстве, добродетели, искренности, и часто могла похвастаться тем, что одерживала победу с их помощью.

Я привыкла думать, что некоторые пороки никогда не будут свойственны людям, обладающим здравым разумом; что добродетель даёт нам силу, которую порок не сможет преодолеть; что в нашей власти помешать врагу, покусившемуся даже на меньшее, чем наша жизнь, и погубить его. Каково же мне было сейчас, когда я была близка к отчаянию и считала, что меня может спасти только случай или милость моего преследователя?

Карвин говорил о каком-то намерении, которое он готов был исполнить. Он говорил о преградах, вставших у него на пути. Он отказался от своего замысла. От этого мне стало немного легче. Но пока он находился рядом, я была в опасности. Когда я посмотрела на себя, когда я подумала о том, где мы находимся и который сейчас час, я преисполнилась чувством ужаса и отчаяния.

Карвин стоял молча, не обращая на меня никакого внимания, и все же он не собирался уходить. Я тоже помалкивала. Что я могла сделать? Я знала, что доводы рассудка здесь не помогут. Я буду спасена только в том случае, если он этого захочет. С какой бы целью он не пришел сюда, ему пришлось от неё отказаться. Почему же он не уходит? Его решимость была поколеблена, но через несколько минут он мог снова взяться за своё.

И разве мы не были все добры к этому человеку? Разве мы не дорожили его обществом, потому что он был умён и знающ? Не он ли тысячу раз распространялся по поводу того, насколько прекрасна добродетель? Почему его надо бояться? Если бы я могла забыть, о том, где мы находимся, я бы восприняла его слова как шутку. Вскоре он снова заговорил:

«Не бойся меня! Пространство, которое нас с тобой разделяет, невелико, а помощи тебе ждать неоткуда. И ты думаешь, что ты целиком в моей власти, что ты стоишь на краю пропасти. Пустые страхи! Я пальцем не шевельну, чтобы обидеть тебя. Легче остановить солнце, чем причинить тебе вред. Сила, под защитой которой ты находишься, мгновенно уничтожит меня и превратит в пепел, если я замыслю хоть что-нибудь против тебя.

Вот так, наконец, рассеялись все призраки. Не ожидал я их здесь встретить. А какой удел тебя ожидает? Глаза твоего покровителя будут следить за тем, чтобы на твоем пути не встретилась западня, готовая ухватить тебя, или бездна, готовая поглотить. Его рука разрушит любые хитроумные замыслы, направленные против тебя, и охранит от любого зла».

Он снова замолчал. Я следила за каждым его движением и взглядом. Спокойное и торжественное выражение его лица вдруг изменилось. Теперь оно выражало трепет и страх.

«Я должен идти, — сказал он дрогнувшим голосом. — Зачем я медлю здесь? Я не стану просить у тебя прощения. Я вижу, что твой страх необорим. Твое прощение будет исторгнуто страхом, а не состраданием. Я должен покинуть тебя навеки. Того, кто замыслит против твоей чести, может ожидать лишь месть и смерть. Я должен обречь себя на вечное изгнание. »

Сказав это, он поспешно вышел из комнаты. Я слышала, как он спустился по лестнице, отпер дверь и вышел из дома. Я не могла видеть, как он уходил, потому что в глаза мне бил лунный свет. Обрадованная тем, что он ушёл, и измученная своими страхами, я опустилась на стул и предалась безумным мыслям, которые только и могут породить подобные происшествия.

ГЛАВА X

Я никак не могла привести в порядок мысли. Голос Карвина продолжал звучать у меня в ушах. Я помнила каждое его слово. Его неожиданное появление, разговор с ним, его поспешный уход произвели на меня сложное впечатление, которое трудно передать словами. Я пыталась унять бег своих мыслей и справиться с волнением, очень тягостным для меня, но все усилия ни к чему не привели. Я закрыла лицо руками и просидела не знаю сколько времени, не в силах взять себя в руки.

Мне показалось, что я провела так несколько часов. Меня совершенно не тревожило, что я совсем одна и что со мной может что-то случиться. Я не предприняла никаких мер к тому, чтобы защитить себя. Почему мне захотелось перечитать рукопись отца? Если бы я, вместо этого, отправилась в постель и заснула, что бы тогда со мной было? Негодяй, который даже затаил дыхание, чтобы его не обнаружили, воспользовался бы этим, и я проснулась бы только для того, чтобы умереть от ужаса и от ненависти к самой себе. Могла ли я не сознавать грозящей мне опасности? Могла ли я спокойно спать в этой смертельной западне?

И кто был тот, кто грозился погубить меня? Как он сумел пробраться в чулан? Конечно же, он был наделен сверхъестественными способностями. Таков был враг, против чьих козней меня успели упредить. Каждый день я видела его и разговаривала с ним. Сквозь непроницаемое покрывало его двуличия никто не смог ничего углядеть. Когда я терялась в догадках, стараясь понять, кто же замышляет зло против меня, я даже на минуту не задумалась над тем, что это может быть Карвин. Однако, разве сам он не признал, что он — мой враг? И зачем он пришел сюда, если не со злыми намерениями?

Он признался, что это была его вторая попытка. Разве тогда его не выдал шепот? Или я ошибаюсь, и