17 рюмок - Эна Трамп

— Не хочешь, чтоб со мной видели?

— Нет. Мне надо подумать.

Возражать он не стал; как и тогда, когда я выгреб последнюю мелочь — ему на электричку, он сказал, у него нету. Ничего не поделаешь, придется ждать бабку. Контролеры тогда были зверские, могли и выбросить на ходу; вот трасса, другое дело.

В следующий раз мы увиделись через три года.

6.

Забыл. Еще встречались, в Москве. И еще до этого, ко мне заходил, в городе. Бабке рассказывал, как мы с ним в пионерском лагере были (пуще прежнего старуха взбесилась). Между пятой и шестой промежуток небольшой.

 7.

Время, время. Отмотай назад — а оно все равно пошло двигаться в ту же сторону, и к логическому концу. Чувствовал ли я тогда то, что чувствую сейчас, следуя по той дороге второй раз: остановись, не иди дальше.

Он изменился. Чернота появилась — которой до этого не было. Тогда я был мал — хотя мнил себя великим умом; либо сейчас ошибаюсь, перспектива искажает. Ну, если человек ведет нестабильную жизнь, ни в чем себе не отказывает, ни в алкоголе, ни в наркотиках, то перевес происходит скачкообразно. Вот ты с изумлением думаешь: ничто его не берет — а вот перед тобой руины. Я таких уже видал. Может быть, самое простое правильно.

Но кажется, зная то, что я знаю сейчас…

Ах ты ж, стопку перевернул — вытирать новую наливать.

Время, отпусти же меня, дай не знать то, что я знаю.

8.

Этот — не стал бы мне рассказывать про космос до четырех утра. Бабка сопела, ворочалась за шкафом, подслушивала, не иначе. Я бы тоже ему мог рассказать про космос. Но я молчал. Это было не то. Его правда правдивее. Наивное сознание, не отягощенное выученной информацией, — зато самостоятельное. Чего ты хочешь? Я хочу: без людей. Когда машин ждешь, а машин нет, ничего нет, и стоишь вот так, уже прикидываешь, где будешь ночевать, отошел от дороги. И всё это. Всё это без тебя, без них, оно сделалось само просто по себе. И только кажется начал понимать, и тут бац, космос. И понимаешь, что никогда. Никогда-никогда. Я тоже кажется начал понимать, почему он так зачарован собой, и никто не нужен, только мешают. А он ощутил это, и круто свернул — стряхнул. Заговорил про армию. Не зло, никак, просто что там был. Я не думал, что он настолько старше — на две жизни. То, что я только заподозрил, никчемность свою и того, чем занимаюсь, — лишь крепло.

Родители с ним ничего не сделали; армия с ним ничего не сделала — так кто уничтожил этого человека, и тонкого, и глубокого, если не сам? Наркотики — блеф, понты одни, а когда он про космос говорил, я и решил, что наносное. В общем-то, не уж ошибался, в деле он был более чем умерен — трава ладно, веществами не баловался: прикоснуться, и назад; других вовлечь, пожалуй. Как он мне расписывал невиданные кайфы. Я не дался. Есть в скандинавской мифологии — Локи. А что ж меня-то предпочел, даже с бабкой? Локи-малоки.

9.

— Кем была твоя бабка?

— Э… не знаю.

— Не знаешь? Я про своих всё знаю, хотя я их в гробу видал, извини, конечно, за каламбур.

— Да не знаю я, отвали ты! Дед был директором школы, а бабка, да никем она не была. Как она могла кем-то быть? Моя мать умерла, мне может четыре года было. Дед тоже рано умер, я его не помню почти, хотя… Учительницей она была, младших классов. — Я действительно вспомнил. — Она меня к себе таскала на занятия, было! раза два-три, я вообще с того времени мало чо помню. Я ей там… мешал. Хотя я смирно сидел, но скучно же так сидеть, я им… подсказывал. Я читать умел, считать умел, чо.

— В какой школе?

— Здесь.

— В садоводстве?

— Вон там деревня, через лес.

— И они здесь жили? Директор школы — в этом доме?

— Не знаю! Может, в школе у него жилье было, или… от школы. Говорю тебе: сколько мне лет было. А когда дед умер, вообще переехали в город. В ту квартиру, где я с матерью жил, это их квартира была. Где ты был. В школу я уже там ходил. По-моему, она школу не любила. Мне семь лет стукнуло в ноябре; а в школу я на следующий год пошел. Кем она после того была, я не в курсе; во сколько уходят на пенсию, в пятьдесят? Может работала, на полставки. Я всегда приходил, она дома.

— Да… как-то мутно всё у тебя.

— По мусоркам побиралась, — я не мог остановиться. — Ну, не по мусоркам, в овощной магазин, там моя мать работала, до того как… В общем, выгнали ее. Там уже этот магазин — сто раз закрылся; ларки какие-то повыросли, как везде, а она всё: моя дочь, вы не знаете ее? Отсыпали ей — просрочку, всякое гнилье, бабка божий одуванчик…

— Интересно, — он поднял стакан, разглядел на свет, — моя бабка тоже учительница… была. Математики.

— У тебя есть бабка? — я оцепенел.

— Не родная, тетка отца. Ну, за них. Чтоб им там хорошо лежалось, на том свете… и на этом.

В стакане, чтоб вы понимали, чай. Красивая пачка, на рынке купил, а внутри — пыль одна. За хорошим чаем нужно было ездить в специальные точки, на другом конце города. «Дилма» тогда появлялся. Или в Москве. Когда ехали из Москвы, я всегда просил, чтоб привезли чаю, пачки две, три, «деньги отдам». А в Москву звонить — с почтамта, заказывать разговор, потом сидеть, ждать, чтоб вызвали в кабинку. Конечно, можно с домашнего через восьмерку, но у нас не было. Приезжали, чо. Уже такие стриженые, вчерашние хипаны, чтоб показать, как у них всё хорошо двинулось. Ну, бабки нет — причины отказывать нет: живите. Первый компьютер мне даром достался, парень не поленился, монитор на тележке вез. Виндовс 95, как сейчас помню. Первая работа, какую-то психологию гнилую они подняли, «Как заработать миллион и быть всем довольным», самому не по чину набирать, приволок мне в рукописях. Я бы мог на