Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

в рассказах на эту тему являются два знаменательных факта, имевших огромное значение в жизни наших двух стран: бои на Халхин-Голе и Великая Отечественная война. Интересно отметить, что в рассказах, посвященных халхингольским событиям, когда японские милитаристы вероломно нарушили суверенитет народной Монголии, центр авторского внимания в основном сосредоточен на тяжелых последствиях войны, а не на собственно батальных сценах.

Особенно показателен в этом смысле рассказ Донровына Намдага «Мой сын обязательно вернется», в котором повествуется о старике Няме, так и не дождавшемся сына, сложившего голову в боях на Халхин-Голе. «Неумолим бег времени, и неотвратима череда дней, сменяющих друг друга. Они проносятся, как облака по осеннему небу, и люди в суете будничных забот своих не успевают вести им счет. Лишь один старый Няма не забывал вести им счет». Отец терпеливо ждал сына, не зная, что тот давно погиб… И все-таки они встретились, но, к сожалению, не наяву — «прекрасному видению не суждено рассеяться: старый Няма умер…»

Тема Великой Отечественной войны занимает в монгольском рассказе достаточно большое место, ибо события, происходившие на далеком фронте боев с гитлеровскими полчищами, воспринимались как очень близкие сердцу каждого гражданина Монголии. Поэтому братская помощь монгольского народа советским людям нашла свое отражение во многих рассказах.

Казалось бы, что может быть необычного в поступке арата Жиргала — героя рассказа Дондогийна Цэвэгмида «Рыжий Ветер», — вырастившего коня темно-рыжей масти, названного Рыжим Ветром и подаренного им в 1942 году сражающейся Советской Армии[7]. Однако нельзя забывать, что для степняка конь являлся самым дорогим сокровищем, и отдать его, да еще в чужедальнюю сторону, было делом далеко не легким — тем значительнее и весомее дар Жиргала, свидетельствующий о его высокой сознательности, глубоком чувстве интернационализма, верности дружбе и братству.

Тема коня традиционна для монгольской литературы и восходит к устному народному творчеству. Отталкиваясь от канонического описания, требующего скрупулезного перечисления всех его достоинств, убранства и повадок, она трансформируется в современном рассказе и вбирает в себя зримые черты новой жизни («Красавец саврасый» Д. Гарамжава, «Тележник» Алагсая, «Баллада о корноухой кобылице гнедой масти» Ч. Алгаа, «Казенный гнедой» Ж. Бямбы).

В рассказе Х. Зандрабайдия «Быстрый гнедой», в котором отчетливо проглядывается влияние «Холстомера» Л. Толстого, автор стремится построить свое повествование как бы с двух точек зрения — коня и человека. Старый гнедой, который давно уже на «пенсии», не может привыкнуть к мысли, что ему уже больше не надо трудиться. Но давняя привычка заставляет его каждый день приходить к воротам родного завода, где он и умирает, так и не дождавшись своего хозяина Гэлэгравдана. Драма коня, лишенного возможности работать, и непонимание этой драмы людьми, которых удивляет появление животного у проходной, приоткрывает внутренний смысл повествования — проблему непреходящей ценности полезной деятельности на благо других.

Тема созидательного труда, непосредственно связанная с проблемой становления нового человека, также достаточно широко представлена в современном монгольском рассказе. И это совершенно естественно — ведь активное отношение к труду свидетельствует о духовной зрелости человека, о его способности быть подлинным хозяином жизни.

Старик Сэрэтэр и его жена Дулам-гуай из рассказа Ц. Доржготова «Важное дело», несмотря на свой весьма преклонный возраст, не хотят отказаться от работы: «…где это видано, чтобы шестидесятилетний монгол бросал своих овец и уходил на покой!» — говорит председателю объединения не желающий уходить на заслуженный отдых арат. Не может примириться с вынужденным бездельем и старый Ульдзий. Переехав на центральную усадьбу, он вскоре решает вернуться в родные места: «…ни за что не променяет он гору Цахир и поросшие степной травой просторы на тесную юрту» («Укрюк» Д. Цэдэва).

Образы тружеников, людей, влюбленных в свою работу, гордящихся своей профессией, все больше и больше привлекают внимание монгольских прозаиков. Если раньше, в двадцатые — тридцатые годы, эта проблема решалась в плане прямого противопоставления уходящего прошлого и зарождения нового уклада и нового быта, то ныне главное — в показе нравственных исканий героев и их стремления найти свое место в жизни.

В этом смысле традиционной для монгольской литературы становится «чабанская тематика». Объясняется это в первую очередь своеобразием жизненного уклада. Ведь и до сих пор чабан — это самая популярная и почетная профессия в народном хозяйстве Монголии, постичь которую совсем не легко: здесь важен и природный талант, и время (ученик пастуха затрачивает не менее двух лет, чтобы освоить эту специальность). За кажущейся для неискушенного человека простотой навыка чабана скрывается вековая мудрость предков, прекрасно отразившаяся в афористическом пастушеском завете: «Помни: земля земледельца — лежит, а земля овцевода — ходит. Не гоняй овцу через траву, гони траву через овцу. У овцы пять ртов: одним ест, четырьмя топчет». Это профессия подлинных энтузиастов, для которых смыслом всей жизни становится постижение «науки держать» и «науки кормить».

Недаром чабан Улэм-гуай из рассказа Бухийна Баста «Степные рябчики», проживший сложную жизнь, участвовавший в боях на Халхин-Голе, с гордостью говорит: «Привычку постоянно наблюдать за всем окружающим, за солнцем и луной, за малейшими изменениями в природе скотовод получает с молоком матери. Без этого чутья какой же ты скотовод». Такова и юная Гулсин, которая после окончания десятилетки становится чабаном и со своей отарой откочевывает в труднодоступную местность на горе Асметау. Девушка не только не тяготится своей профессией, но, напротив, гордится ею и начинает понимать «истинную прелесть сельской местности»; а труд для нее становится средством не только личного, но и социального самоутверждения.

Люди, увлеченные своим делом, способны на многое. Юноша Мэргэн, освоивший совершенно незнакомую его недавним предкам профессию геолога, предсказывает, где находятся залежи нефти («Бесспорное решение» Ж. Гала), а «камнелов» Дугор познает «язык камней» и считает величайшим счастьем коснуться собственными руками лунного грунта на Выставке достижений науки и техники («Лунный грунт» Ж. Лхагва).

Монгольский рассказ очень демократичен — его главные герои, как правило, занимают весьма скромные должности и делают свою незаметную, но очень полезную работу. Это и старый Жадамба из рассказа О. Цэнсурэна «Источник», возящий воду для интернатских детей и не помышляющий ни о каких наградах и громких почестях; и дедушка Дэндэв, помогающий оставшемуся без отца юноше косить траву за перевалом Чачартын («Осень без отца» Урианхая), и многие другие герои.

Бескорыстие и душевная открытость, стремление помочь ближнему и верность в любви — эти качества положительных героев в современных рассказах противостоят резко негативным свойствам, которыми наделены отрицательные персонажи. Однако в последние годы одним из главных критериев в оценке нравственного и общественного лица героя становится также его отношение к животным (особенно к коню и верблюду) и окружающей природе. В этом сказалось традиционное для монголов ощущение своей неразрывной связи с окружающим живым миром, частью которого воспринимал себя издавна степняк-кочевник.

Поэтому