Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

тема ухода из родных мест звучит в современном монгольском рассказе как трагедия отчуждения, забвения и даже предательства по отношению к земле предков, которая «встречает человека при первом же его вздохе, кормит и поит его. Но ведь несметные ее богатства даны не ему одному, а всем людям. Только тот, кто поймет это, может любить ее так, как она того заслуживает. Природа — мать всех людей, а если уж дитя не любит своей матери, кто же полюбит ее?» («Голубой архар» Ж. Гала).

Особенно сильно тема любви к родной земле звучит в рассказе Д. Цэдэва «Лесничий», в котором повествуется о старике Сандаге, бывшем партизане, получившем тяжелое ранение в одном из боев и вернувшемся на родину. Он мог уже не работать, но, когда ему предложили место лесничего, с радостью согласился. И там, в «целебном море» Великой тайги, он ощутил свою причастность «к родной земле, ко всем этим соснам, березам, кедрам и кленам, к кустам бузины, черемухи и черной смородины, раскинувшимся на все четыре стороны».

Это один из путей возвращения; но бывает и другой — когда в родные края приезжает выходец из этих мест, ощущающий себя туристом или «дачником». Экономист Сугар, его жена Туменделгер, ревизор по профессии, и их дочка Туя приезжают к родителям жены в отпуск в Бага-Цохнот. Нерадивый гость устраивает лесной пожар и убивает косулю, у которой остаются, обреченные на смерть, козлята. В результате разгневанный отец жены отправляет все семейство обратно в город.

Конечно же, в этом рассказе речь идет не о противопоставлении города и сельской местности, как это может показаться на первый взгляд. Дело в том, что обращение к актуальной сейчас теме браконьерства и безжалостного отношения к природе и животному миру дает возможность монгольским прозаикам проследить, как уход от земли, забвение отчего дома и отрыв от природы приводят к духовному оскудению человека и делают его способным на дурные поступки не только по отношению к окружающей «неживой» природе, но и к людям. Ярким примером здесь может служить и рассказ Шагжийна Ванчара «Лебедь родного края», повествующий о бессмысленном убийстве лебедя.

Нравственные искания монгольской прозы привели ее к широкой разработке морально-этических проблем. Видимо, поэтому, столь большое место в рассказах самых разных авторов занимает образ женщины — женщины-матери («Мама» Л. Дашняма) и женщины-любимой («Керуленская ива» М. Гурсэда), «Синие горы счастья» и «Край мой родной, где живет Гандийма» (С. Пурэва,) «Орхонская баллада» (Ж. Пурэва).

Стремление отразить личную жизнь, попытка раскрыть сложные душевные переживания и рождение сильного чувства особенно характерны для рассказа П. Лувсанцэрэна «Солнце еще не зашло», в котором замужняя женщина, по прозванию Ак-токмак, влюбляется в женатого юношу Найдана, отвечающему ей взаимностью. Повествование заканчивается разлукой влюбленных — сюжетная ситуация формально завершена, но остается светлое воспоминание и надежда: «…может, еще и не зашло солнце…» Многозначительное многоточие, «открытость» концовки рассказа не случайна — она дает основание для домысливания, оставляет надежду и у читателя, что героиня, возможно, обретет свое счастье.

Духовная раскрепощенность, сознание своей независимости, нетерпимость к мещанской замкнутости в четырех стенах и право на свободное чувство — эти качества многих молодых героев современных рассказов являются прямым свидетельством нового этапа в развитии монгольской прозы, которая стремится отразить образ современника во всей его неповторимой полноте и многообразии.

Особое место в монгольской литературе занимает медитативная проза, продолжающая традиции народной песни с ее характерной для кочевника созерцательной задумчивостью. Она представлена произведениями Д. Батбаяра, С. Эрдэнэ и Л. Тудэва. Это своеобразные прозаические миниатюры, в которых аллегорические зарисовки имеют глубокий философский смысл. Как правило, каждая миниатюра построена по принципу раскрытия образа-метафоры: перевала, как символа середины жизни, достигнув которой человека ожидает долгий и нелегкий спуск, требующий ума и осторожности (С. Эрдэнэ); красной смородины, олицетворяющей собой красоту родной природы (С. Эрдэнэ); грифа — птицы-символа, которая в старые времена питалась падалью, достававшейся ей в результате войн, голода и различных эпидемий, и умирающей, как прошлое и весь мир, к которому нет возврата (Л. Тудэв).

Монгольская письменность насчитывает уже семь веков. Новой монгольской литературе не многим более половины столетия — срок едва ли заметный в истории древнего народа, но крайне значительный по своим творческим свершениям.

В старину говорили: «Придет срок — и чаша наполнится». Эта мудрая пословица как нельзя лучше передает многотрудный путь развития литературы далекой и близкой нам Монголии.

Ю. Розенблюм

ДАШДОРЖИЙН НАЦАГДОРЖ

Д. Нацагдорж (1906—1937) — один из основоположников современной монгольской литературы, поэт, драматург, прозаик. Родился в Центральном аймаке, детство провел в Урге (Улан-Баторе).

Первые стихи опубликовал в 1923 году. Впоследствии написал много рассказов, лирических миниатюр, музыкальную драму «Три печальных холма»; перевел на монгольский язык произведения А. С. Пушкина «Узник», «Анчар», «Выстрел», «Пиковая дама», отдельные произведения Мопассана, Эдгара По.

На русском языке вышло «Избранное» писателя (М., Гослитиздат, 1956), а также стихи.

СЫН СТАРОГО МИРА

Жизнь в степи однообразна, дни тянутся похожие один на другой. В кочковатой болотистой степи вблизи колодца, в песках, порою виден дымок из побуревшей юрты. Кругом беспредельная, навевающая тоску белая дымка. Летний удушливый зной печет войлочную юрту, притупляя мысли скотовода. Земля вокруг стойбища усеяна лепешками коровьего помета. Там и сям резвятся телята.

С самого детства и до седых волос жили люди возле одной речки, перекочевывая вдоль берега с места на место. Всю жизнь кружили они вокруг одного и того же колодца. Гавжи Жамбал вечно сидел в переднем углу, болтая о боге да о священных книгах. Приезжал зайсан Намжил и толковал всякую всячину о законах. Слушали их монголы и думали, что за дальними горами и селений-то нет, а за горизонтом — конец земли. Они не знали о том, что происходит в мире. Живя в глуши, изо дня в день, утром монголы молились богу, вечером поклонялись небу и так жили до самой смерти.

Сын старого мира рысью подъехал к юрте. Голова его была повязана белым бязевым платком, несколько волосков, отделившись от свалявшейся черной косы, висели вдоль щеки. Рваный, изношенный рукав обнажал заскорузлый серый локоть, от грязи покрывшийся струпьями.

Проворно спрыгнув с коня, всадник крепко привязал его, полой запыленного халата вытер пот с загоревшего на солнце лица и вошел в юрту. Еще у входа он принялся рассказывать, что у Балдана валяют войлок, у Цэнды пасут овец на солончаке, Дамба уехал разыскивать своих коней, а Гомбо съездил на Хангай и теперь вернулся. Затем, рассказав новости о других близких и знакомых, приезжий прошел к очагу, смиренно потупил глаза и с почтительной робостью поклонился вначале гавжи, затем зайсану. Получив от хозяйки чашку кислого молока и кусок хусама, он