Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Покончив с едой, он вышел из юрты и направился к дому богача Балжира подержать жеребят во время дойки кобылиц. За это ему дали кумыса, и он тут же выпил его. Так прошло полдня. Потом он занялся стрижкой овец и тайди, и его накормили требухой. Так прошла вторая половина дня.

Сын старого мира от природы был человеком неглупым, но жизнь его протекала в пределах лишь трех-четырех уртонов. Не приходилось ему бывать ни у границ восточного хошуна, ни на противоположном берегу западной реки. Так много ли мог он повидать, что мог послушать?

Он был молодым и сильным, но, оставшись с детства бедным сиротой, вынужден был наниматься в работники к своим соседям и уже успел потерять дорогу к настоящей жизни.

В зимнюю стужу по ночам он сторожил коней, в летний зной пас овец. День за днем однообразно тянулась темная степная жизнь без света, как под перевернутым котлом, и видел он вокруг себя не больше, чем сурок, который с осени залегает в спячку, а выползает только весной. Он думал, что нет в мире путей, кроме кочевья на летники да зимники. Не было для него другой правды, кроме слова предков и старцев. Какая обидная, дикая жизнь! Как жаль молодые годы! Почему же он не стремился видеть новый мир?

Но где же было Сыну старого мира самому понять печальные условия своего существования, как мог он разобраться в чинимых феодалами и ламами беззакониях? Живя по древним обычаям, принимая страдание за счастье, а темноту и невежество за благополучие, целый народ в большинстве своем, подобно и этому Сыну старого мира, закрыв глаза, заткнув уши, не зная, что такое вселенная, едва не остался одиноким в безлюдной степи.

Но с того дня, как великий человек, о котором много слышал Сын старого мира, совершил на Севере революцию, под перевернутый котел проник свет. Очнулся весь монгольский народ. Все узнали, что за горизонтом есть земля, пять океанов и пять частей света. Народ открыл себе путь в новый мир, путь всеобщего развития. Синие монголы стали красными монголами. Сын старого мира стал Сыном нового мира! Какое счастье! Какая радость!

Перевод Т. Бурдуковой.

ЧУДЕСА КУЛЬТУРЫ

Под яркими лучами весеннего солнца таял серый осевший снег. Влажная почва уже давала соки молодым побегам трав. Все было хорошо, жаль только, что промокли насквозь старые сапоги возчика Лубсана. Много пота пролил он знойным летом, не раз отмораживал пальцы студеной зимой, чтобы приобрести эти сапоги.

Скрипели колеса старой деревянной телеги, и на душе Лубсана становилось все мрачней и мрачней. Его сердило каждое неповоротливое движение быка, идущего впереди всей вереницы.

Давно, еще с детства, подружился Лубсан с быком, запряженным в телегу, а безлюдная степь стала ему родным домом. Но почему же этот несчастный человек не мечтал о сытой и спокойной жизни?

С тринадцатилетнего возраста до пятидесяти шести лет возил он с реки Шар в Улан-Батор сено для Дагвы и дрова для Балдана. Так проходила его жизнь. Он хорошо знал не только все горы и холмы, бугры и кочки, но мог даже узнать, как старых знакомых, сурка, вылезшего из норы, птицу, летящую мимо. Бывалым человеком был поседевший Лубсан, много пережил он за долгие десятилетия своей жизни, немало слышал от стариков.

Переночевав у реки Хара, он ехал, собираясь передохнуть в полдень на реке Боро. Было еще около одиннадцати часов утра. Лубсан встал рано и теперь громко зевал. Торопливо шагая по степи, он утомился. Ему было приятно, что навстречу ласково веет теплый ветерок, а полдневное солнце припекает спину. Он шел, погоняя переднего быка, покрикивая и похлопывая его рукой по бедру.

Внезапно сзади послышался шум. Лубсан вздрогнул и обернулся. Быки, как и прежде, брели вереницей. Успокоенный, Лубсан зашагал дальше. Однако шум послышался снова и сильнее, чем раньше. В ясном небе раздавался непонятный гул, и сердце Лубсана застучало. Широко раскрыв глаза и настороженно прислушиваясь, он думал: «Пожалуй, еще и не время для весенних гроз. Откуда бы взяться грому в такую пору?» Но в природе все было спокойно — не было ни туч, ни дождя. Стояла полная тишина. Кругом — ни человека, ни зверя. Даже пыль не клубилась. Но шум все приближался — и вдруг загремело над самой головой. Летело что-то вроде большой птицы. Больше пятидесяти лет прожил возчик Лубсан на свете, но такой огромной птицы не видывал. Когда-то он слышал, что есть птица-великан Хан-гаруда, но говорили, что в их стороне она не водится, к тому же эта птица была совсем не похожа на ту, которую он себе представлял. Только что собрался Лубсан рассмотреть птицу получше, а она уже скрылась из глаз, улетела за дальние горы. Изумленный Лубсан не мог понять, приснилось ли это ему, или он и вправду что-то видел. «Может быть, это колдовское наваждение, все это мне только привиделось», — подумал суеверный Лубсан. «Приеду в Улан-Батор, — сказал он сам себе, — будет о чем рассказать дома за чашкой чая жене и старикам». И, прикрикнув на быков, он зашагал дальше.

Приехал он в Улан-Батор и только собрался рассказать жене и детям о том, что видел в пути, как дети налетели на него, крича наперебой:

— К нам в город прилетела диковинная летающая телега! — И они выкрикивали «хур-хур!», подражая гулу самолета. Старики ахали и причитали:

— О, как страшно! Ну и чудеса! — Лубсан же, как человек бывалый, зря не болтал, а сразу пошел к своему знакомому, который где-то служил, и расспросил обо всем. Когда Лубсан узнал, что это людская наука создала самолет, удивлению его не было конца; и он понял, что не следует напрасно терять время, по старинке прозябая в степи. Лучше идти в школу, находящуюся поблизости. Ведь там можно узнать обо всех неизвестных ему замечательных вещах, которые все вместе называют наукой и культурой. Но сам Лубсан был уже стар и в народную школу послал своего двенадцатилетнего сына, который с будущего года уже должен был помогать отцу.

Перевод Т. Бурдуковой.

СЛЕЗЫ ЛАМЫ

Лама Лодон, одетый в ярко-желтый халат с красной орхимжи через плечо, подъехал к ограде Гандана и спешился. Лодон соблюдал монашеские обеты и глубоко верил в суетность бренного мира. В это время навстречу ему, справа, с улицы Дамнурчинов, сияя черными глазами, вышла разбитная и ловкая девица Цэрэнлхама.

У Цэрэнлхамы кончились деньги, и она шла, чтобы выручить несколько янычанов за свое золотое