Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

кольцо. Неожиданно столкнувшись с ламой, о котором она слыхала, что человек он добродушный и легкомысленный и что у него много добра и денег, Цэрэнлхама не оплошала. С быстротой молнии возникло у нее решение. Остановившись перед ним и изобразив на лице печаль и страдание, она сказала:

— Почтенный лама, не откажите в благодеянии. Моя старая матушка тяжело больна и ждет смерти. Сделайте милость, навестите нас и помолитесь за ее здоровье!

— Я иду на богослужение в Зуун Хурээ и посетить вас не успею. Пригласите кого-нибудь из лам, живущих поблизости, — ответил Лодон.

Цэрэнлхама прикинулась огорченной и снова начала твердить горестные слова и всячески его упрашивать.

Лама колебался. Уловив в голосе девицы растерянность, он подумал, что получит, вероятно, богатое приношение, и отправился вслед за ней прочесть молитву над ее матерью.

Вскоре, войдя в побелевшие от времени старенькие ворота и проскользнув между двумя глинобитными домишками, они вошли в похожий на нору домик, который стоял в углу двора.

Усадив ламу на стул, Цэрэнлхама сказала:

— Пойду принесу чай! — и вышла.

Оставшись один, лама огляделся. Прямо против входа стояла большая кровать. Постель была аккуратно убрана и прикрыта пестрой тканью. К стене придвинут маленький квадратный столик, покрытый белым. На нем стояли большие часы и были расставлены фотографии. Потолок был такой низкий, что, казалось, стоит только ламе встать, и он коснется его головой. Единственное маленькое окошко было заклеено двумя слоями толстой бумаги и украшено красными бумажными узорами. Хотя на дворе был день, в комнате царил полумрак. В уголке окна было проделано маленькое отверстие. Можно было подумать, что оно сделано, чтобы подсматривать за тем, кто входит или выходит во двор.

Вскоре Цэрэнлхама вернулась, подала ламе чашку чая и попросила:

— Благодетельный лама! Окажите милость, исцелите мою матушку!

Лама заметил, что на улице при солнечном свете лицо девицы казалось бледным и бесцветным, а здесь, в помещении, щеки ее порозовели, и она сияла красотой, как изображение Белой Тары, которой он молился каждое утро. И заклубился тут в голове ламы туман мирских греховных мыслей, и он очень ласково промолвил:

— Ну так! Где же твоя матушка?

Девица уже успела уложить свою мать в постель и велела ей притвориться больной.

— Матушка здесь, — произнесла она и повела ламу в другую комнату, где лежала укрытая одеялом старуха. В переднем углу этой комнаты стояла покрывшаяся пылью божница с бурханами. Перед нею на китайский манер стояли две красные свечи.

Когда лама закончил наконец молебствие, был уже вечер. Старуха сделала вид, что почувствовала большое облегчение, и принялась молиться и бормотать: «Лама исцелил!»

Девица тоже притворилась, что прониклась благоговением к ламе. Вместе с тем она очень мило разговаривала, смеялась и кокетничала. Каждый раз, как она поводила своими черными глазами, искорка в сердце Лодона разгоралась все ярче и ярче. Угадав его состояние, Цэрэнлхама предложила:

— Почтенный лама! На дворе уже вечер. Может быть, перед уходом вы не откажетесь поесть у нас?

Приглашение лама принял сразу же. Во-первых, читая молитвы, он немного утомился, а кроме того, у всех лам давно уже вошло в привычку возвращаться, плотно поевши после молебствия у кого-нибудь на дому. Вслед за девицей лама перешел в соседний глинобитный домишко, мимо которого проходил днем.

Там она позвала своего повара и велела накрыть стол. Потом принялась потчевать ламу. Тут она совсем осмелела и стала все чаще и чаще говорить двусмысленности.

Болтая о том и о сем, лама все больше и больше приходил в восторг от мысли о мирском. За один вечор позабыл он свой монастырь и своих бурханов в божнице.

— У нас нет коня, чтобы доставить вас домой, да к тому же идет дождь. Не лучше ли вам будет переночевать сегодня здесь, а завтра вернуться к себе? — предложила ему Цэрэнлхама. Лама и сам уже подумывал об этом. Действительно, было уже поздно, шел дождь, а с девушкой было весело, и лама охотно согласился заночевать. Она обрадовалась и приготовила ему постель.

Когда они улеглись каждый в свою постель, девица, известное дело, начала изредка тихонько покашливать. Ламе не спалось. Его давно уже тянуло к девушке, но возможность приволокнуться за женщиной выпадала ему не часто, поэтому он немного робел. Наконец лама решил: «Встану, будто бы иду проветриться, а вернувшись, заберусь к ней». Он поднялся и вышел.

Возвратившись и стоя за дверью, он прислушался. Тихо. Потянул дверь.

— Почтенный лама, обождите немного! — донесся до него голос Цэрэнлхамы. Тогда, сгорая от нетерпения, лама послюнил указательный палец, проткнул в окне бумагу и прильнул к отверстию. Сидя на постели, откинув одеяло, Цэрэнлхама снимала с себя белье. В тусклом свете ночника она показалась ему еще обольстительней. Волнение, охватившее ламу, окончательно вытеснило все его божественные помыслы, заменив их совершенно мирскими, монашеские обеты тут же позабылись, страсть затуманила голову. Лама торопливо открыл дверь, вошел в дом и провел с девицей всю ночь.

С этого дня лама полностью отдался мирским утехам. По утрам он уходил домой, стараясь не думать о прошедшей ночи, но уже днем вспоминал все и возвращался к Цэрэнлхаме.

Так прошли месяцы. Между улицей Дамнурчинов и бугром, на котором стоял Гандан, образовалась новая тропка. Благодаря добродетельному ламе для Цэрэнлхамы наступила блаженная пора.

Лама продал все: и дом свой в Гандане, и все, что он припас, готовясь принять сан гавжи, — и выстроил Цэрэнлхаме просторный, обнесенный забором дом.

Однажды Лодон пришел к Цэрэнлхаме и хотел отворить дверь, но она оказалась закрытой изнутри. Тогда лама заглянул в отверстие в окне и увидел Цэрэнлхаму в объятиях молодого парня. Тут только лама понял, чего на самом деле стоит ее любовь к нему. Он обозлился и, решив поколотить изменницу, выломал дверь и ворвался в комнату. Лама ругался и скандалил. Однако Цэрэнлхама ничуть не смутилась и не испугалась. Напротив, она заявила, что не любит его, принялась поносить, проклинать и в конце концов выгнала ламу из дома.

Что было делать ламе? Судиться нельзя, так как он нарушил бы монашеские обеты. Оказавшись в безвыходном положении, он припал к порогу ее дома и воскликнул:

Люблю тебя, милая! Молви хоть слово!

Куда ж мне идти? — Отвечай!

Ей-ей не беда, что любишь другого, —

Ты только меня не бросай!

А из глаз его, как капли дождя, лились горькие мирские слезы.

Перевод Т. Бурдуковой.

МРАЧНЫЕ СКАЛЫ

Летом ночи короткие и в восемь часов утра солнце стоит