Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Едва очнувшись от сна, я закурил папироску. Устроившись поудобнее, я полежал еще немного, обдумывая предстоящие на день дела. Потом вытащил из-под подушки свою старенькую записную книжку и начал ее перелистывать. Внезапно мое внимание привлекли несколько полустершихся слов, написанных химическим карандашом. Я смочил палец слюной, провел им по буквам; они стали отчетливее, и мне удалось разобрать: «Тридцатое августа. Суббота. Мрачные скалы. Нина». Однако эта краткая запись ничего мне не говорила. Я совершенно позабыл, когда и зачем ее сделал. Поэтому я вновь, не торопясь, перечитал эти несколько слов. Неожиданно при слове «Нина» в моем сознании, как молния, сверкнуло воспоминание о девушке, которую я когда-то любил, вспомнилось, как мы с нею сидели в тени вяза… Перед моими опущенными ресницами возник ее облик, меня сразу же охватило волнение, и, как во сне, поплыли, сменяясь и исчезая, воспоминания о прошлом, думы о настоящем. Пепел с дымившейся папиросы упал мне на грудь. Вздрогнув и очнувшись, я стал припоминать, что бы могла значить эта запись в книжке. Я начал с имени. Нина была молодая красивая девушка. Семь лет тому назад мы с нею дружили и любили друг друга. Потом нас разделили моря и горы, и сердца наши отдалились друг от друга. Куда потом делась милая Нина — не знаю. Я наводил справки, разыскивал ее, но так и не нашел.

А сегодня, увидев под непонятной записью ее имя, я почувствовал, что в сердце моем вновь вспыхнул огонек. Поразмыслив, я решил, что это, конечно, напоминание, вписанное в мою книжку самой Ниной, когда мы расставались. Но значение записи по-прежнему оставалось для меня тайной. Мне почему-то пришло в голову, что Нина сделала ее неспроста, девушка она умная и серьезная, и тут таится какой-то глубокий смысл. И если я его разгадаю, думалось мне, то, быть может, найду и Нину.

Я тут же велел подать мне чашку чаю. Напившись, я продолжал лежать в постели. Через некоторое время вошел наш повар и встревоженно спросил:

— Хозяин, что с вами?

— Ничего, я просто задумался…

— А я беспокоюсь. Выглядите вы неважно.

— Нет, я здоров. Устал вот только…

Отвернувшись к стене, я натянул на голову одеяло.

— Ох-ох! — вздохнул, уходя, повар.

Около часа провел я в размышлении и наконец догадался, как объяснить эту запись. Тридцатое августа. Суббота. Это день, в который назначено свидание. Мрачные скалы непременно должны обозначать место. И мне пришло в голову, что Нина хотела увидеться со мной именно в этом месте. Прикинув так и этак, я еще больше уверился в своем толковании. Но каково было мое удивление, когда, взглянув на календарь, я прочел: «Тридцатое августа, суббота».

Я сразу же вскочил и велел повару-слуге поскорее оседлать мне коня. Повар, вытаращив на меня глаза, пробормотал:

— Что с вами, хозяин? — и вышел.

Вскоре он крикнул мне со двора: «Уже заседлан!» Я схватил плеть, выбежал во двор и быстро вскочил на коня. Однако я совершенно не представлял себе, куда мне следует ехать, в какой стороне находятся Мрачные скалы. И я довольно долго не мог решиться тронуться в путь и только задумчиво глядел на уши своего коня.

— Почему вы не едете? Что-нибудь позабыли? — удивленно спросил стоящий возле меня слуга.

От долгого стояния у коня немели ноги. Он был горяч, и я с трудом удерживал его на месте. Наконец я ослабил поводья, и он понес меня на юго-запад. И вот я решил ехать туда, куда везет конь.

Разглядывая попадавшиеся по пути предметы, я незаметно проехал много верст и очутился в безлюдной степи. Меня начала мучить жажда, на душе было грустно. Конь мой покрылся пеной, но еще не устал и продолжал скакать навстречу ветру. Перевалив несколько холмов, я оказался в местности, покрытой солончаком. Тут и там виднелись поросли солянки. Кругом было пусто, только вдали на небе скоплялись темные тучи, собирался пролиться дождь. В безлюдной степи, где я неожиданно оказался, было не очень-то уютно. Поднялся сильный ветер, и на душе у меня стало совсем мрачно. Я подумал, что хотел отыскать Нину, а вместо этого сам заблудился в бескрайней степи.

Вдруг конь начал всхрапывать, прядая ушами. Вздрогнув от неожиданности и оглянувшись, я увидел, что вдали бежит какое-то животное. «Настигну его», — решил я и, подскакав ближе, разглядел, что от меня удирает не то волк, не то лиса. Подстегнув коня, я все же нагнал животное. Оказалось, что это собака. Она озиралась по сторонам и, помахивая хвостом, бежала на восток.

Собака по виду была охотничья, и я подумал, что она непременно должна привести меня к человеческому жилью. Изнемогая от жажды, я поехал следом за ней. Мы перевалили через увал и оказались в горной местности, поросшей тучными травами. Далеко впереди на юго-востоке громоздились высокие горы, ближе виднелась широкая река. Собака побежала медленнее. Вскоре за бугром, который мы обогнули, показалась почерневшая от времени лачуга.

Домашних животных возле жилища не было. Все кругом заросло ковылем. Из лачуги вышел мужчина. Он стал манить и зазывать собаку. А я чувствовал себя таким разбитым и усталым, словно проехал по степи не полдня, а мчался по ней целый месяц. Немудрено, что при виде жилья я так обрадовался, будто встретился с Ниной.

Поручив коня хозяину, я вошел в жилище. Следом за мной вошел и он, владелец крошечной лачуги. Он опустился на колено по левую сторону очага, а я уселся на служившую ковром шкуру антилопы и завел с ним освященный обычаем разговор, интересуясь его здоровьем и благополучием.

Хозяин, мужчина лет тридцати, был одет в замшевый халат, подпоясанный сыромятным ремнем. Когда он заговорил, выговор его показался мне необычным.

Слева, ближе к двери, кто-то лежал, укрывшись меховой шубой. Из-под шубы торчала лишь седая голова. Хозяин подал чай в домбо, стоявшем в горячей золе, и придвинул ко мне небольшое корытце с мясом сурка. Чай был мутный, как вода в луже, а от мяса шел отвратительный запах. Однако я был голоден и, не раздумывая, принялся за еду и питье. Нина не выходила у меня из головы, и я спросил у хозяина, не знает ли он, где находятся Мрачные скалы.

— Я провел здесь всю свою жизнь. Я ведь охотник и хорошо знаю окрестность, — начал хозяин. На мгновение душу мою озарила радость. — Однако такого названия я не слыхивал, — закончил он. Теперь радость моя сменилась растерянностью и огорчением. Я положительно не представлял себе, в какую же сторону следует мне теперь ехать.

Мир велик.