Рассказы монгольских писателей. Том первый - Дашдоржийн Нацагдорж

Но как только я увидел девушку, стоявшую рядом с тетей Навчи возле юрты, я на какой-то миг забылся, упустил стремена и упал, не выпуская из рук поводья. Конь протащил меня по земле прямо к юрте дяди Доржи. Солонго стремительно подбежала ко мне.

— Не очень ушибся? — дрожащим голосом спросила она, помогая мне подняться, щеки ее пылали от волнения. И вдруг она, быстро повернувшись, вошла в юрту.

— Как же так? Брат никогда еще не падал с лошади. Как мог сбросить его этот проклятый жеребец! — послышался крик Сурэна.

С помощью дяди Доржи я поймал коня и снова вскочил на него, хотя колени у меня дрожали. Жеребец низко опустил голову и помчался, вновь пытаясь сбросить меня.

«Ничего, ничего», — шептал я про себя. Мне казалось, будто Солонго поддерживает меня за плечо, повторяя взволнованным, дрожащим голосом: «Не упади».

Я часто собирал ягоды, когда пас лошадей и коров. Возвратившись домой, я обычно делился с Сурэном, потом шел к дяде Доржи, угощал тетю Навчи и большую часть отдавал Солонго. На родине Солонго в степных краях ягод не было, поэтому она с большим любопытством рассматривала их, расспрашивала, как они называются, где растут. А когда она с удовольствием съедала ягоды, я был на седьмом небе от счастья.

Как-то я принес еще неспелую черную смородину. Тетя Навчи отказалась от моего угощения, но Солонго попробовала и, хотя ягоды были кислыми, похвалила их.

«Вы, наверно, тоже съели бы ягоды, если бы их принес вам дядя Доржи», — чуть было не сказал я тете Навчи, но не посмел — во-первых, это была сестра Солонго, а во-вторых, для меня она была тетя Навчи, человек, который старше меня.

Солонго очень понравилось, как однажды мы втроем — она, Сурэн и я — собирали землянику. И потом мы еще не раз ходили за ягодами.

Вскоре наступил сомонный надом. Так как праздник в нашем сомоне продолжался два дня, мы решили поохать туда не все сразу. Вначале должны были отправиться Солонго, мой братишка и я, на следующий день — нее остальные. Ночью я стерег табун, вернулся домой рано утром, наскоро выпил чаю и принялся готовиться к надому.

С прадедовских времен монголы, собираясь на надом, надевают свои лучшие дэлы, берут лучших коней, стригут им гривы и стараются ехать не с пустым карманом.

Я подстриг гривы у трех наших коней. Дядя Доржи дал Солонго своего вороного, и, пока я подстригал вороному гриву, Солонго все время стояла около меня. Я подровнял ему челку, и конь сразу стал очень красивым. «Однако у этого красивого коня неважный ход. Он, наверно, не понравится Солонго. Надо бы лучше попросить у матери ее гнедого иноходца», — подумал я.

— Ты поедешь на гнедом иноходце моей матери, — сказал я Солонго. Но девушке это, как видно, не понравилось.

— Не болтай чепухи, — ответила она, и я больше не настаивал.

По правде говоря, хоть я и предложил ей поехать на иноходце матери, но я еще и сам не знал, позволят ли мне его взять.

Отец дал нам с Сурэном по тугрику. Все трое надели новые дэлы, оседлали коней и отправились на надом. Нам казалось, что мы сейчас способны ускакать на край света. На небе не было ни облачка, всюду, куда ни глянь, луга расстилались, как зеленый, расшитый серебром ковер, воздух был напоен ароматом трав и цветов. Мир радостно и счастливо улыбался нам — так молодая мать улыбается своему ребенку.

Вскоре мы въехали в заросли на берегу реки Харганатын-Гол. Над головой шелестели осины и черемухи, пение птиц сливалось с журчаньем реки; природа заворожила нас своей красотой. Мы с Сурэном наперебой восхваляли свой родной край.

— Природа в этих местах действительно красивая, однако не все здесь делается разумно, — сказала Солонго.

— Например? — перебил я.

— У вас постоянно стерегут коней, а вот в нашей местности этого не делают.

— А как же серые разбойники? — спросил Сурэн.

— У нас в степи скотоводы не почитают волков, как вы, хангайцы. Во время появления волчат тщательно обследуют все — и степь, и горы — и уничтожают хищников, — с задором ответила Солонго.

Спорить было бесполезно — Солонго была права. Мы, хангайцы, так набаловали волков, что в конце концов они стали буквально из-под носа у людей выхватывать добычу. Вот уж правду говорит пословица: «Маленькая лень приводит к большим хлопотам». Люди сами виноваты в том, что вынуждены ночи напролет стеречь лошадей и целый день пасти овец.

— Что ни говори, а у нас хорошо, — сказал Сурэн.

— На родной стороне и камни мягкие, — примирительно кивнув, улыбнулась Солонго.

Нам нужно было перейти через реку. Солонго, выросшая в степи и никогда не видевшая такой большой реки, боялась, и мы с Сурэном, пустив лошадей рядом с ее конем, въехали в воду. Вдруг конь Солонго подскользнулся на крупном валуне, девушка ухватилась за меня, и я крепко обнял ее. Это продолжалось всего мгновение, но мы оба очень смутились.

Миновав реку, поскакали дальше. Лошади поднимали клубы пыли с выжженной горячим солнцем земли, и они, будто сердясь, что мы оставляем их позади, вихрем неслись по дороге.

Вскоре мы добрались до места. Монголы любят яркие цвета, ведь в нашей стране сама природа богата красками и контрастами! Зима у нас обычно холодная, лето — жаркое, утро — ясное, вечера — темные, рядом с прозрачными, сверкающими, как зеркало, озерами, будто фарфор, белеют солончаки, высокие горы чередуются с широкими степями. Да разве все перечислишь?

Люди, одетые в яркие синие, зеленые, красные, желтые дэлы, скачущие на конях всех мастей, затмили собой степные цветы.

Вся площадь надома сверкала и переливалась красками.

На сомонном надоме каждый баг ставит большой майхан. Расстилают войлок, наполняют пиалы кумысом, все приходят сюда отдохнуть, побеседовать о житье-бытье.

Мы трое прежде всего зашли в большой пестрый майхан нашего бага и выпили кумысу. Затем я отправил Солонго и брата на празднество, а сам, сказав, что мне нужно встретиться со знакомым и поговорить о делах, пошел в столовую, заведующий которой был приятелем моего отца. Я пробыл там больше двух часов: помогал начинять кушуры. Пообещав зайти после обеда и съесть штук пятнадцать кушуров, я побежал искать своих.

Возле красного уголка собрался народ. В середине толпы я увидел Солонго, которая очень искусно исполняла на хугжиме мелодию дуэта Юндэна и Нансалмы из оперы «Три печальных холма»[11]. Все хвалили ее и с удивлением прищелкивали языками. Было там несколько парней и из нашего сомона. Не слезая с коней, они внимательно слушали игру девушки.

— Кто эта