Проделка в Эрмитаже - Александр Давидович Бренер

Две подковки – на сапожках,

Две подковки – на ладошках.

Ну а пятая подковка?

Под язык, чтоб цокать ловко!

Я же – вовсе без подков.

Цокать с вами не готов.

От седла следа не видно,

Какать мне при вас не стыдно.

И хотел бы вас лягнуть я.

Ну, хватайте ваши кнутья!

Стихи о русских поэтах

Были раньше имябожцы,

Имяславцы-мужички,

А сейчас лишь словоложцы

И словесные жучки.

Знали, знали футуристы,

Что словарь – пиратский клад,

А поэт – граф Монте-Кристо

В трансе варварских растрат.

Блок тогда был Командором.

Он же был и Дон Жуан.

Между Славой и Позором

Он качался, как Тарзан.

Так и нужно быть поэту:

Не увёртливый Улисс,

Но глядящий в реку Лету

Обезглавленный Нарцисс.

Но открыл бродяга Осип,

Что божественный Вийон

Завещал поэтам россыпь

Снега сгинувших времён.

Чтобы этим самым снегом

В солнце чёрное бросать,

А, умаявшись набегом,

Ось Земли осой сосать.

Слово вставил тут Есенин,

Что поэт есть хулиган,

Если он, конечно, гений.

Все же прочее – обман.

Тут над мудрым Велимиром

В звезднодышащей ночи

Пронеслись, как встарь над миром

Весть благая, – смехачи.

Чтобы будетлянским смехом

Растопить мозги во льду,

Чтобы стать жлобам помехой

В неугаданном году.

Под руинами империй

Козлик Вагинов скакал,

Средь камней и капителей

Аполлон ему играл.

А Введенский в звездной массе

Разглядел такую тьму,

От которой плакал Тассо

В день, когда попал в тюрьму.

А Терентьева рекорды

Изменили мира лик —

Он стал просто детской мордой,

Проглотив отцов язык.

Лишь Одарченко в больнице

Прошептал, входя в наркоз:

«Меньше надо материться…

Больше быть шипами роз…»

И стоял Варлам Шаламов —

Весь обугленный Икар —

Вдалеке от балаганов,

И ни шагу на базар.

Но прорёк старик Гаврила:

«Да пожрёт времён река

Лиры, перья и чернила

И всех нас – наверняка!»

Да, бывали имябожцы,

Имяславцы-мужички…

А сейчас лишь словоложцы

И словесные жучки.

«За тысячу прошедших лет…»

За тысячу прошедших лет

Кретином сделался поэт,

Ну а с кретина спросу нет.

Поэтому вам наплевать,

Когда я промычу опять:

«Пошлите к чёрту сей балет».

Дундук дудит в свою дудель,

Адольф рисует акварель,

От жизни ёжится Жизель:

Ведь жизнь не жизнь, она – живот

И тот жирует, кто всех жрёт,

А Лир бомжует без земель.

А если в этот хоровод

С Луны вдруг гений упадёт —

Нижинский или Идиот,

То сразу гам и тарарам,

Хребет мгновенно пополам —

И вот он бром в психушке пьёт.

«Нетерпение Катулла…»

Нетерпение Катулла:

Чтоб скорее ветром сдуло,

Чтоб все члены оторвало,

Чтоб всего тебя не стало,

Чтоб ребячливые боги

Разодрали на пороге

То ли ада, то ли рая,

Просто так тобой играя,

Как играет кошка мухой,

Как играет тело духом

Или как поэты слово

Разрывают, чтоб основа

Языка узрелась чётко —

Деревянная колодка.

Ключик

Неважно, где ты уродился,

Неважно, кем ты в жизни стал,

А важно, чтобы ты гордился,

Что ключ волшебный отыскал.

Ты этим ключиком случайным

Откроешь дверь в глухой подвал

И там найдёшь необычайный

Сундук, в котором есть бокал.

Бокал возьмёшь скорей за ножку

И в паутиновом углу,

Где бегают сороконожки,

Бутыль увидишь на полу.

Ты из бутылки этой пыльной

Нальёшь в бокал густейший сок

И выпьешь. И получишь сильный

Толчок в потеющий висок.

И сразу голос сладострастный

(А чья-то нежная рука

Возьмёт тебя за плечи властно)

Промолвит: «Жизнь людей легка».

Ты голосу поверишь сразу

И будешь жить, как он сказал,

И всё вокруг предстанет глазу

Как сумасшедший карнавал.

Ты в пляс пойдёшь, не уставая,

Ты будешь к маскам приставать,

Смеяться будешь, их срывая,

И плача, снова надевать.

Жизнь станет страшно интенсивна —

Сжигать, как пламя, жечь, как льды;

Или как фильм, что неотрывно

Ты смотришь, как сквозь слой воды.

Ты будешь в эту жизнь впиваться,

Как шмель мохнатенький в цветок.

И снова, снова отрываться,

Чтоб выплюнуть её глоток.

И посреди всей этой пляски

Тебя прикончит не инфаркт,

А карлик злой из древней сказки,

В чьём арсенале сотни чар.

И ляжешь ты под старым дубом

В глубоком лермонтовском сне,

Чтоб было песни слушать любо

И стуки сердца в глубине.

Неважно, где ты уродился,

Неважно, кем ты в жизни стал,

Но важно, чтобы ты гордился,

Что этот ключик отыскал.

Танцы засранца

Хорошо мне быть засранцем —

Никаких тебе забот.

Но бывает: среди танцев

Мoй вдруг вспучится живот.

Я замру: ох, больно, больно!

Мир кружится, как волчок.

Я ору: мой бог, довольно!