Рассказы монгольских писателей. Том второй - Чимидийн Алагсай

— Послушай, доченька, вставай, не упрямься, это я пришла, твоя мама. Не сердись на свою несчастную мать. Я знаю, тебе несладко приходится. Но разве мать не желает счастья своему ребенку… вот и я добра тебе хотела, только добра, доченька, когда выдавала замуж за Тумэнцокто. Кабы знала, что из этого получится…

Голос старой женщины прерывался от рыданий.

— И откуда только этот сын дьявола навязался на твою душу, доченька? Разрушил он твой семейный очаг и тебя погубил… Он и меня разыскал, да я от него сбежала… Знаю, он превратился в птицу и теперь кружит надо мной. — Старуха погрозила пальцем пролетевшей мимо вороне. — Что он здесь делает, чего ищет? Лети прочь! — закричала она, и тут Болдху узнал ее — это была мать Сэржмядаг. Она не раз угощала его сушеным творогом, давала его щедро, целыми пригоршнями, но теперь несчастная так изменилась, что мальчик едва узнал ее.

Оставив отару, он сломя голову бросился бежать. Все это я узнала от родителей Болдху и очень разволновалась — ведь речь шла о близких мне людях. А вчера подруга, к которой я зашла, рассказала мне такую историю:

— Должна признаться, в последнее время мне частенько случалось ревновать своего мужа к его коллеге, врачу по имени Сэржмядаг. Мой Дорж то и дело говорил: «Я дежурил в кабинете у Сэржмядаг, мы с Сэржмядаг ездили в аил к больному». И у меня сложилось впечатление, что эта женщина все время ищет повод остаться наедине с моим мужем. Я со дня на день откладывала объяснение с мужем, дожидаясь удобного случая, как вдруг прошлой ночью у нас дома раздался телефонный звонок. Женский голос потребовал немедленно подозвать к телефону Доржа.

— Что случилось? Вот как? Сейчас буду, — коротко ответил он и, быстро одевшись, бросился в больницу. На ходу он едва успел объяснить мне, что доктор Сэржмядаг лежит без сознания и срочно требуется его, Доржа, помощь. Тут уж у меня голова пошла кругом. Лежу без сна, дожидаюсь мужа, а его все нет и нет. И перед глазами одна и та же картина — мой Дорж стоит на коленях подле постели Сэржмядаг и со слезами на глазах гладит ее по волосам. Наконец я не вытерпела, оделась и отправилась вслед за мужем в больницу. Прибежала, спрашиваю у дежурной, где доктор Дорж, у него, мол, дома ребенок с температурой лежит. А та выслушала меня и говорит:

— Доктор Дорж дежурит подле врача Сэржмядаг. Я его сейчас вызову.

— Спасибо, я сама, только дайте мне халат.

Пока я натягивала халат, в приемную вбежала высокая молодая женщина с большим термосом в руках.

— Дайте мне халат, — сказала она, поздоровавшись с дежурной. Та повернулась ко мне:

— Верните, пожалуйста, халат. Эта женщина — жена доктора Сэржмядага. Она передаст вашему мужу, что вы здесь, и он к вам спустится.

Я оцепенела от изумления.

— Разве врач Сэржмядаг — мужчина? Ведь это женское имя!

Не дожидаясь ответа, я скинула халат и убежала, сгорая от стыда. Выходит, я ревновала мужа к молодой женщине, которая существовала только в моем воображении. А потом мне рассказали, почему у доктора Сэржмядаг такое имя. Оказывается, отец его мечтал иметь дочь, и, когда жена его в третий раз родила мальчишку, он с досады назвал сына именем, которое выбрал для дочери.

Моя приятельница рассмеялась, а мне вдруг стало грустно.

— Послушай, почему отцу доктора так нравилось имя Сэржмядаг, ты не знаешь? Уж не тот ли он человек, который когда-то ездил на вороном коне и которого я давно ищу повсюду? Я расскажу тебе о нем.

С той поры минуло уже более тридцати лет. Моя сестра Сэржмядаг была тогда высокой и стройной белолицей молодой женщиной с длинной черной косой. Она помогала матери готовить на продажу всякие молочные кушанья. Иногда сестра брала меня с собой в лес за хворостом. Была она очень ловкая и сильная: не то что сухое, но и живое деревце могла выдернуть с корнем, а уж дров на себя наваливала столько, что один лишь верблюд мог бы увезти больше. Сестра любила петь и пела очень хорошо. Особенно запомнилась мне одна ее песня:

Любая опасность ему нипочем!

Ай-хо! Веселый и ласковый и удалой —

Меня покорил он, возлюбленный мой!

Ай-хо![1]

Однажды в лесу запела она эту песню и вдруг оборвала ее и расплакалась. А я почему-то вспомнила, как мать недавно отчитывала сестру:

— С тех пор, как вышла замуж, ты только все плачешь да вздыхаешь. Ну, скажи, чего тебе не хватает, чем твоя жизнь плоха?

Как-то мы отправились с сестрой в лес. Она шла и пела:

Зачем ты, озеро, замерзнуть собираешься?

Что станется с твоею птицей — селезнем?

Несчастный он, несчастный!..

Пела она негромко, задушевно, и на лице ее блуждала нежная улыбка. Внезапно захрустели сухие ветки под конскими копытами. Я оглянулась — нас нагонял запряженный в тележку вороной конь под зеленым чепраком, уздечка и седло его были украшены серебром. На тележке сидел молодой мужчина и курил трубку. Я испуганно кинулась к сестре, но Сэржмядаг сказала:

— Не бойся его, сестренка! Это хороший человек.

Они взялись за руки и уселись рядышком на поваленное дерево, а меня послали собирать смолу. Но я старалась держаться поблизости, боялась, как бы незнакомец не увез без меня сестру, и поэтому слышала почти целиком их разговор.

— Ну вот я и приехал, как обещал, любимая, — говорил он.

— Мне все казалось — откочуем из этих мест, и ты больше не найдешь меня, — отвечала сестра. — А тебе на работе разрешили отлучиться?

— Не беспокойся, я еду в сомон по делам и воспользовался случаем, чтобы заглянуть к тебе. Кстати, как поживает семья моего друга Осора? Я ведь езжу на их коне.

— Мать Осора здорова, живут они от нас неподалеку. И знаешь что? Тумэнцокто думает, что это я с Осором тайком встречаюсь, что он волочится за мной.

Внезапно конь незнакомца громко фыркнул, и влюбленные испуганно вскочили. Однако тревога оказалась напрасной, и беседа их продолжалась.

— Никогда, ни одной минуты не была я счастлива с Тумэнцокто, — говорила сестра. — А с тобой мне и смерть не страшна. Не надо было мне за него выходить, да пожалела я мать с сестренкой — уж очень трудно нам жилось.

Что ответил друг Сэржмядаг, я не