Последнее искушение - Никос Казандзакис

– Ну, что ж, давай, если желаешь, но только сам, сын Зеведеев! Мы в это дело не вмешиваемся – с ума еще не сошли!

– Не стыдно вам, трусы?!

– Нет, не стыдно! Давай! Сам по себе!

Иаков повернулся к отцу. Но тот закашлялся и сказал:

– Стар я уже.

– Ну, что? – крикнул Варавва и раскатисто захохотал.

Тут показалась и почтенная Саломея, опирающаяся на руку младшего сына, а за ней – Мария, жена Иосифа, со слезами на глазах. Иаков повернулся, увидел мать и вздрогнул: впереди – страшный головорез вместе с разъяренной толпой поселян, позади – гневная и безмолвная мать.

– Ну, что? – снова зарычал Варавва и засучил рукава.

– Не посрамлю себя! – тихо сказал сын Зеведеев и шагнул вперед.

Варавва тут же двинулся ему навстречу.

– Он убьет его! – воскликнул юный Иоанн, порываясь бежать на помощь брату, но мать удержала его:

– Молчи, не вмешивайся!

Противники уже приготовились схватиться друг с другом, но тут со стороны озера долетел радостный крик:

– Маран афа! Маран афа!

Перед ними вдруг оказался запыхавшийся, покрытый густым загаром юноша, который кричал, размахивая руками:

– Маран афа! Маран афа! Господь идет!

– Кто идет? – громко спрашивали все, толпясь вокруг него. – Кто идет?

– Господь! – ответил юноша, указывая куда-то назад, в сторону пустыни. – Господь! Вот он!

Все обернулись. Солнце уже вошло в силу, наступил чудесный день. От берега поднимался человек в белоснежных одеждах, которые носят монахи в обителях. Олеандры по краям озера были в полном цвету. Человек в белых одеждах поднял руку, сорвал красный олеандровый цветок и поднес его к губам. Две чайки, прогуливавшиеся по гальке, отошли в сторону, давая ему дорогу.

Почтенная Саломея подняла седую голову, глубоко вдохнула воздух.

– Кто идет, сынок? – спросила она. – Воздух изменился.

– Сердце мое готово разорваться, матушка, – ответил Иоанн. – Я знаю – это он!

– Кто?

– Молчи!

– А кто там за ним? Я слышу, будто целое войско движется следом за ним, сынок.

– Это бедняки, которые подбирают ягоды, оставшиеся после сбора винограда, матушка. Не бойся.

И, действительно, следом показалась толпа: целое войско одетых в рубище мужчин, женщин и детей с мешками и корзинами в руках рассеялось всюду по уже убранным виноградникам в поисках оставшихся ягод. Ежегодно во время жатвы, во время сбора винограда и маслин голодные толпы стекались со всей Галелеи собирать остатки зерна, винограда и маслин, оставленные хозяевами для бедняков, как велит Закон Израиля.

Человек в белых одеждах неожиданно остановился. Он увидал толпу и испугался. Бежать! Давний страх вновь овладел им, побуждая возвратиться в пустыню, ибо там пребывал Бог, а здесь – люди. Бежать! Судьба его висела на волоске. Назад? Или вперед?

Все, кто был вокруг ямы, так и замерли на месте, смотря на него. Иаков и Варавва неподвижно застыли друг против друга, засучив рукава. Магдалина подняла голову, прислушалась: жизнь или смерть – что сулила ей эта тишина? Воздух изменился, Магдалина вдруг вскочила и, воздев руки вверх, завопила:

– Помогите!

Человек в белых одеждах услышал этот голос, узнал его и вздрогнул.

– Магдалина! Магдалина! Я спасу ее! – прошептал он и решительно направился к людям.

Он шел вперед с раскрытыми объятиями, по мере приближения к толпе все явственнее различая разъяренные, мрачные, изнуренные лица и полные гнева глаза. Сердце его затрепетало, глубокое сострадание и любовь переполняли его душу. «Это люди, – подумал он. – Все они – братья и сестры, но не ведают о том, и потому мучаются и страдают… О, если бы они узнали о том! Сколько радости, сколько счастья принесло бы это!»

Он уже приблизился к толпе, поднялся на камень, раскрыл объятия, и торжествующее, радостное слово вырвалось из глубин его души:

– Братья!

Люди пришли в замешательство и молча переглядывались между собой.

– Братья! – снова зазвучал торжествующий голос. – Здравствуйте!

– Добро пожаловать, распинатель! – отозвался Варавва, подхватив с земли увесистый камень.

– Дитя мое! – раздался душераздирающий крик, и Мария, бросившись вперед, заключила сына в объятия, смеясь, плача и лаская его.

Но тот молча высвободился и шагнул к Варавве.

– Привет тебе, Варавва, брат мой. Я – друг и пришел с благой вестью, с радостью великой!

– Не подходи! – взревел Варавва, заслоняя от него своим телом Магдалину.

Но та услыхала любимый голос, встрепенулась и закричала:

– Иисусе! Помоги!

Одним прыжком Иисус очутился у края ямы, откуда пыталась выбраться, цепляясь руками и ногами за камни, Магдалина. Иисус нагнулся, протянул ей руку, та ухватилась за нее, выбралась наверх и тяжело дыша, вся в крови, рухнула на землю.

Варавва подскочил и грубо поставил ногу ей на спину.

– Она моя, я убью ее! – рявкнул он, занося зажатый в руке камень. – Она трудилась в субботу, смерть ей!

– Смерть! Смерть! – заревела толпа, испугавшись, что жертва может ускользнуть.

– Смерть! – закричал и Зеведей, видя, что новоприбывшего окружают обнаглевшие голодранцы: нельзя же позволять голодранцам делать все, что им вздумается.

– Смерть! – снова закричал Зеведей, ударяя посохом о землю. – Смерть!

Варавва занес уж было руку, но Иисус удержал ее.

– Варавва, разве тебе самому никогда не приходилось нарушать заповеди Божьи? – тихо и печально спросил он. – Разве ты ни разу в жизни не украл, не убил, не прелюбодействовал, не обманул?

Он повернулся к воющей толпе и, медленно переводя взгляд с одного лица на другое, сказал:

– Тот из вас, кто безгрешен, пусть первым бросит камень.

Толпа дрогнула. Один за другим люди стали пятиться, стараясь укрыться от взгляда, выворачивающего им наизнанку душу и память. Мужчины вспоминали о том, сколько лжи изрекли они за свою жизнь, вспоминали свои греховные поступки и соблазненных чужих жен, а женщины опустили платки пониже на глаза, и камни падали из разжавшихся рук.

Почтенный Зеведей, видя, что дело склоняется в пользу голодранцев, кипел от гнева, а Иисус повернулся теперь в другую сторону и, заглядывая людям одному за другим глубоко в душу, повторил:

– Тот из вас, кто безгрешен, пусть первым бросит камень.

– Я! – рванулся вперед Зеведей. – Дай мне твой камень, Варавва: чистому небу молнии не страшны! Я брошу камень!

Варавва обрадовался, протянул ему камень и отступил в сторону. Зеведей стиснул камень в руке, стал над Магдалиной и примерился метнуть камень так, чтобы тот угодил прямо в голову, а женщина сжалась в комок у ног Иисуса и молчала, чувствуя, что теперь ей больше не нужно бояться смерти.

Оборванцы злобно смотрели на Зеведея, а один из них, самый тощий, вырвался вперед и крикнул:

– Эй, Зеведей! Бог-то ведь есть, неужто ты не боишься, что длань Его