Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

Глава 6. Мануфактурщик

Среди тех, кто пришёл послушать священника во второй раз и услышал то, что тот по чести и совести мог сказать об Иисусе из Назарета, была ещё одна категория людей. И, насколько было известно самому Уингфолду, пока эта категория состояла из одного един­ственного человека.

В следующий вторник Уингфолд зашёл в главную мануфактурную лавку Гластона: ему предстояло быть на похоронах, и он решил купить новые перчатки, чтобы вежливо отказаться от тех, что предложат ему родственники покойного[29]. Томас заговорил c моло­дой девушкой, стоявшей за прилавком, но мистер Дрю, увидев священника, немедленно подошёл к нему сам. Выбрав перчатки и заплатив за покупку, Уингфолд уже повернулся было к выходу, как вдруг мистер Дрю, всё это время явно колебавшийся, с внезапной ре­шимостью наклонился к нему через прилавок и проговорил:

- Вы не подниметесь ко мне на минутку, сэр? Это было бы очень любезно с вашей стороны. Мне хотелось бы сказать вам пару слов.

- С превеликим удовольствием, - ответил Уингфолд, скорее вежливо, чем искренне, думая, что сейчас ему снова станут выговаривать. Поскольку на кафедре ради исполнения своего долга ему постоянно приходилось идти против самого себя, в остальное время ему вовсе не хотелось идти ещё и против других людей. Мистер Дрю откинул дверцу в при­лавке, священник вслед за ним поднялся по лестнице и оказался в уютной столовой, про­пахшей табаком.

Мистер Дрю пододвинул ему стул, а сам уселся напротив. Это был коренастый муж­чина среднего роста и средних лет с острыми тёмными глазами, полными щеками и чуть приплюснутым курносым носом на бульдожьем лице, но прекрасный, высокий лоб и при­ветливое, добродушное выражение придавали его заурядным чертам некое благородство и гармонию. В его тёмных волосах пробивались седые пряди. Внизу, в лавке, он держался, как обычный лавочник - то есть, как показалось Уингфолду, слишком почтительно и угодливо, - но теперь, у себя дома, походил, скорее, на сельского джентльмена-помещика, учтивого и дружелюбного, но явно чем-то обеспокоенного.

- Надеюсь, миссис Дрю здорова, - нерешительно проговорил Уингфолд после не­ловкой паузы, даже не подумав о том, приходилось ли ему когда-нибудь слышать о мис­сис Дрю.

Лицо мануфактурщика вспыхнуло.

- Её нет уже двадцать лет, - ответил он, и в его голосе послышались непонятные нотки.

- Простите меня, пожалуйста, - сказал Уингфолд тоном искреннего покаяния.

- Я вам всё скажу, как есть, сэр, - продолжал лавочник. - Она ушла от меня. к дру­гому. почти двадцать лет назад.

- Мне стыдно от своей невнимательности, - проговорил Уингфолд, - но я здесь так недавно, что.

- Да вы не переживайте, сэр. Откуда вам знать? И потом, всё это было не в Гластоне, а миль за сто отсюда. Да я и так бы вам всё рассказал. Только сейчас, если позволите, мне хотелось бы поговорить о другом.

- Я к вашим услугам, - откликнулся Уингфолд.

- Спасибо, сэр. Видите ли, в воскресенье я был у вас в церкви, - заговорил ману­фактурщик, немного помедлив. - Обычно-то я хожу не к вам, но ваша проповедь застави­ла меня задуматься, и в понедельник, вместо того, чтобы о ней позабыть, я наоборот заду­мался ещё крепче. А когда увидел вас в лавке, мне вдруг так захотелось в вами потолко­вать, что я не смог удержаться. Если у вас есть время, сэр, я вам не спеша расскажу, в чём дело.

Уингфолд уверил его, что никуда не торопится и вряд ли мог бы придумать себе лучшее занятие. Мистер Дрю поблагодарил его и продолжал:

- Признаюсь, сэр, после вашей проповеди я словно сам не свой. Вина тут не ваша, а моя, хоть я и не знаю, где прав, а где виноват: с привычками и обычаями спорить трудно, а ведь вы призываете нас жить по иным законам, а не по тем, что заправляют в мире. Гос­подня земля, наверное, скажете вы, - и всё, что наполняет её. На здании лондонской бир­жи так и написано, только сдаётся мне, что дела в ней ведутся вовсе не по Господним за­конам. Однако, как вы и сказали, нам нужно смотреть не на других, а на себя. Это-то меня и беспокоит. Знаете, мистер Уингфолд, когда я думаю о том, как заработал свои деньги (сбережений у меня хоть немного, но достаточно для спокойной старости), мне становится как-то не по себе. Не хочу, чтобы вы думали обо мне хуже, чем я есть, но мне и правда хотелось бы спросить вас, что мне теперь делать.

- Ох, мистер Дрю, - ответил Уингфолд, - вряд ли я чем-то смогу вам помочь. В тор­говых делах я сущий младенец. Покупаю я только книги да одежду, а продавать - никогда ничего не продавал, разве только перочинный ножик школьному приятелю: накануне ку­пил его за полкроны, но на одном из лезвий была ржавчина, и я тут же продал его за два пенса. Скажу вам только одно: если что-то начало вас смущать, не делайте этого больше, вот и всё.

- Так ведь в этом-то вся и загвоздка! Дело-то моё требует, чтобы я что-то делал, так что «больше этого не делать» - это для меня не совет! Вы не подумайте, я ни разу не со­вершал ничего такого, что считается и вовсе недопустимым или чего не делали бы самые крупные торговые компании. Всему, что сейчас меня смущает, я в своё время научился в одном из самых респектабельных лондонских магазинов.

- Вы хотите сказать, что если владелец лавки или магазина перестанет делать кое- какие вещи, благодаря которым вы сколотили своё состояние, остальные торговцы сочтут это нелепым донкихотством?

- Ну да; только такие Дон-Кихоты, наверное, всё ж таки попадаются - хотя бы пото­му, что и сам я сейчас всем сердцем раскаиваюсь в том, как в своё время вёл дела. Да я бы с радостью отдал все нажитые деньги, только бы повернуть время вспять, так мне от этого плохо. Я бы никогда не осмелился в этом признаться ни вам, ни кому другому, если бы вы сами тогда не покаялись в нечестности прямо с кафедры. Правда, сам я этого не слышал, но мне рассказывали. По глупости я подумал, что зря вы так себя обвиняете, особенно пе­ред публикой, которая вряд ли вас поймёт и явно