Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

Только всё зависит от того, что это за сны, - отозвалась Рейчел. - Иногда мне снятся сны, которые я не променяла бы ни на какую библиотеку. Благодаря им я расту и узнаю такое, чего иначе просто никогда бы не узнала. Только я не имею в виду всю эту ерунду насчёт предсказаний будущего. Мне кажется, из всех бесполезных знаний это и есть самое бесполезное: ну что можно сделать с тем, чего пока не существует? Из-за этого человеку только труднее решить, как правильно поступить, ведь тогда у него начинает двоиться в глазах! Нет, я совсем не об этом... Вы не будете надо мной смеяться, мистер Уингфолд?

- Честно говоря, мне трудно представить, чтобы я мог над вами смеяться.

- Ну хорошо, тогда я не буду стесняться показывать вам свои игрушки. Знаете, иногда во сне у меня появляется необыкновенное чувство свободы, наполняющее меня чистым блаженством, неведомым мне наяву - разве только как радужное облачко где-то на горизонте! Словно некое небесное сообщество, эти сны дают мне свободу, но не свобо­ду убогого городка вроде Лондона, а свободу всего пространства на свете.

Священник сидел и слушал с возрастающим изумлением, но не чувствовал при этом ни малейшего несоответствия: все эти речи и мысли прекрасно сочетались с тем лицом, что глядело на него с низкой подушки, и его прелестными глазами - потому что они и впрямь были прелестны, сияя светом, в котором угадывались страсть и сила.

- Мне кажется, - продолжала она, - что даже мисс Лингард, скачущая верхом, не знает того блаженного чувства свободы, силы и движения, какое приходит ко мне во сне. Одного только ветра из моих снов достаточно, чтобы дать мне такое невыразимое счастье, что я просыпаюсь, плача от радости. И не говорите мне, что счастье уходит вместе со сном, потому что и днём мне так хорошо, что вечером я едва могу заснуть, чтобы во сне снова отправиться на поиски радости. Не говорите мне, что всё это иллюзия: ибо где оби­тает свобода, в теле или в разуме? Какая разница, лежит моё тело неподвижно или пере­двигается из одного места в другое? В чём радость движения, как не в том, что оно даёт нам чувство свободы? Ведь стремимся мы именно к чувству, и если оно у меня есть, больше мне ничего не надо. Да что там, телесное движение только нарушит его, сковав мой дух. А иногда мне снится новый цветок, какого не видел ни один человеческий глаз, - с какими-нибудь небывалыми, дивными свойствами, из-за которых он становится по­добным настоящему сокровищу - помните, как гемония в мильтоновском «Комусе»[31]? Но почему-то проснувшись я никогда не могу ни вспомнить, ни описать эти необыкновенные свойства, словно они принадлежат совсем иным сферам, не от мира сего. У меня остаётся лишь самое расплывчатое воспоминание о том, какое это было чудо, волшебное и драго­ценное ... А иногда мне снятся стихи, или песня, или диковинный музыкальный инстру­мент наподобие тех, какие бывают у ангелов на старых картинах. И почему-то я всегда знаю, как на нём играть. Так что видите, сэр, уж если Богу было угодно послать меня в мир уродливой каракатицей, ковыляющей, как тюлень, Ему также было угодно дать мне красоту и богатство ночи, чтобы дать мне силы переносить страдания и убожество дня.

Вы ведь радуетесь, когда у вас возникает какая-нибудь чудесная мысль, да, мистер Уинг- фолд?

- Когда возникает, то да, радуюсь, - подчёркнуто, почти обиженно ответил Уинг- фолд. Неужели он завидовал этой крошечной горбунье?

- Так неужели эта мысль становится хуже из-за своей формы? И неужели чувство становится менее реальным из-за того, что приходит к нам во сне?

- Да меня не надо убеждать. Я и так согласен со всем, что вы говорите, - воскликнул Уингфолд.

- Так отчего же вы молчите? Мне кажется, что в душе вы всё время мне возражаете! - улыбаясь проговорила Рейчел.

- Отчасти от того, что вы и так слишком разволновались, и я боюсь, чтобы вам не стало хуже, - ответил Уингфолд, заметивший, что её лицо покрылось лихорадочным ру­мянцем.

В тот момент в комнату вернулся Полварт.

- Знаешь, дядя, я как раз пыталась убедить мистера Уингфолда, что в снах тоже мо­жет быть что-то хорошее, - сказала Рейчел.

- Ну и как, успешно? - улыбнулся Полварт.

- В этом не было необходимости, - вставил Уингфолд. - Чтобы убедиться, мне нуж­ны были только факты. Почему я должен думать, что если Бог и правда есть, сон вытесня­ет Его из нас?

- Мне страшно даже думать о том, что наша тщедушная индивидуальность, произ­ведение Божьей индивидуальности, сильна - и даже не столько сильна, сколько вольна - закрыть перед Ним дверь и вести хозяйство без Него! - сказал Полварт.

- Только что это будет за хозяйство! - пробормотал Уингфолд.

- И правда, - откликнулась Рейчел. - Но только подумай, дядя, как неустанно, слов­но ветер, Он вьётся вокруг наших домов, не отходя от окон и дверей, чтобы улучить удоб­ное мгновение и войти! А иногда Он превращается в бурю, срывающую с петель и окна, и двери, и врывается к нам, неся с собой смятение и ужас.

То, что у Полварта становилось пророчеством, у Рейчел превращалось в поэзию.

- А наши с тобой окна и двери, дядя, Он сделал такими шаткими, что мы просто не смогли бы удержать Его снаружи.

- Вы есть храм Духа Святого, - почти бессознательно проговорил Уингфолд.

- Хоть и немного развалившийся, - рассмеялась Рейчел. В её душе было столько живого благочестия, что в доме духовных истин она позволяла себе вольности любимого ребёнка.

- Но знаете, мистер Уингфолд, - продолжала она, - в моих снах есть ещё кое-что любопытное: там я никогда не вижу себя горбатой карлицей. Правда, прямой и высокой я себя тоже не вижу. Должно быть, мне хорошо, и я просто об этом не думаю. Поэтому мне кажется, что душа у меня не горбатая, а прямая. А вам как кажется, сэр?

- И я так думаю, - сердечно проговорил Уингфолд

- Боюсь, скоро я начну рассказывать вам кое-какие из своих снов.

- Эта слабость свойственна нам обоим, - заметил Полварт. - Причём настолько, что порой я начинаю тревожиться за наш рассудок. Но даже на кривом кусте может вырасти прекрасная роза.

- А-а, должно быть, ты вспомнил моего отца, - сказала