Племянник чародея. Лев, Колдунья и платяной шкаф. Конь и его мальчик. - Клайв Стейплз Льюис

пыль, все почувствовали себя как-то странно: было необычно, находясь в этом голом, мощеном твердым камнем, безжизненном дворе, видеть сквозь дыру в стене внешний мир с его травой и деревьями, ласкаемыми ветром, лес, вытекающие из него искристые речки и ручейки, а за всем этим — голубые холмы, а над всем этим — голубое небо.

— От такой работенки я весь взмок и пропылился, — прогудел, отдуваясь, великан, пыхтя, как большой паровоз. — Должен признать, что они были в очень хорошем состоянии, эти ворота… Осмелюсь спросить, нет ли у кого-нибудь из юных леди носового платка?

— У меня есть, — Люси, привстав на цыпочки и вытянув, насколько могла, ручонку, протянула платок.

— Спасибо, барышня, — сказал, нагибаясь, Громыхало Бычья Шкура.

И тут Люси испугалась, потому что ноги ее неожиданно оторвались от земли, и она оказалась высоко над землей, подхваченная за талию двумя пальцами великаньей руки. Но, приблизив ее к своему лицу, великан вдруг почему-то оробел и бережно опустил ее на землю, смущенно бормоча:

— Святые небеса! Я же поднял саму юную даму… Прошу прощения, сударыня! Мне казалось, что я поднимаю платок.

— Да нет же! — смеясь, крикнула Люси. — Вот он! У меня в руке!

На этот раз он ухитрился взять платок, хотя для него это было то же, что для нас подхватить таблетку сахарина. Но когда Люси увидела, как великан возит им вдоль и поперек по огромному красному лицу, она огорчилась:

— Боюсь, господин Громыхало, что вам от него мало пользы.

— Я бы не сказал, мисс, я бы так не сказал, — учтиво отвечал великан. — Никогда не приходилось держать в руках такой милый носовой платочек. Такой тонкий, такой удобный — у меня нет даже слов выразить, какой он приятный!

— Какой этот великан славный! — сказала Люси господину Тумнусу.

— О да! — ответил ей фавн. — Все Бычьи Шкуры всегда были такие. Это одна из самых уважаемых семей в Нарнии. Возможно, он не очень умен, но мне еще не приходилось встречать умных великанов. Это у них наследственное. Если бы он был плохим, она бы не превратила его в камень.

И тут Аслан захлопал передними лапами, призывая всех к молчанию.

— Наши сегодняшние дела еще не завершены, — сказал он. — Если мы желаем разбить Колдунью до того, как придет время ложиться спать, нам надо поспешить к месту битвы.

— Надеюсь, мы еще успеем принять в ней участие, сир, — отозвался самый большой из кентавров.

— Разумеется! Так вот. Тем, кто не может быстро бежать или лететь, надо ехать верхом на тех, кто может. Значит, мы, львы и кентавры, единороги, орлы, должны взять себе на спины детей, гномов и маленьких зверей. А впереди нас, львов, должны бежать те, кто наделен острым чутьем, и вынюхивать, откуда пахнет боем. Не медлите же больше и стройтесь в походный порядок!

Радостно оживленные, в великой спешке и суматохе все начали выполнять приказ. Самым счастливым в этой толпе был другой лев, он все время носился взад и вперед, делая вид, будто страшно занят, но на самом деле лишь спешил сказать каждому, кто попадется ему навстречу:

— Вы слышали, как он сказал? «Мы, львы»! Вот это и нравится мне больше всего в Аслане! Никакого самомнения, никакой чопорности! «Мы, львы»! Мы — это я и он!

Неизвестно, сколько бы еще он продолжал так бегать и тараторить, если бы Аслан не нагрузил его тремя гномами, одной дриадой, двумя кроликами и одним ежом. Это сделало его намного спокойнее.

Когда закончились приготовления (в чем по-настоящему помог Аслану лишь огромный пастуший пес, который быстро расставил всех по местам), они вышли из замка через брешь в стене. Сначала львы и собаки, выйдя вперед, усердно внюхивались во все направления. Наконец один большой пес поймал запах и громко залаял. Это послужило сигналом: все немедля устремились в ту сторону.

Собаки, львы, волки и другие звери-охотники понеслись впереди, уткнувшись носами в землю, чтобы не потерять направление. Они мчались со всей скоростью, какую могли выдержать, а за ними поспевали и остальные, растянувшись на полмили. Шуму и гаму было, как во время английской охоты на лис, даже еще больше, потому что лай собак то и дело перекрывал рев другого льва, а порою подавал голос и Аслан, намного ниже и ужаснее голоса своего собрата. Чем явственнее чуяли они запах, тем быстрее несли их ноги. А когда они миновали последний поворот узкой извилистой долины, Люси сквозь весь этот шум и гвалт стала различать совсем другие звуки, вызвавшие в ней странное и тревожное чувство: крики, в которых слышались то ярость, то боль, и клацанье металла о металл.

Выбравшись из долины, все увидели источник этого шума: Питер, Эдмунд и остальная армия Аслана отчаянно сражались с полчищами ужасных тварей, тех самых, что Люси видела минувшей ночью. Теперь, при свете дня, они выглядели еще более зловещими и отвратительными. К тому же их собралось во много раз больше, чем тогда. Войско Питера, к которому Аслан и его отряд приближались с тыла, в сравнении с этими полчищами было безнадежно малочисленным. А по всему полю тут и там неподвижно стояли статуи — наглядное свидетельство того, что Колдунья изрядно поработала своим жезлом. Но теперь жезла не было видно в ее руках. Она дралась каменным ножом. И сражалась она именно с Питером. Схватка была столь яростной, что Люси видела сразу три ножа и три меча. Их поединок происходил в самом центре поля боя, по обе стороны от них сражались другие пары, сошедшиеся в борьбе не на жизнь, а на смерть. И куда бы она ни бросила взгляд, везде творились ужасные вещи.

— Слезьте с моей спины, дети! — рявкнул Аслан.

Девочки скатились на землю. И огромный зверь с рыком, от которого содрогнулась вся Нарния, от Фонарного Столба на Западе до Моря на Востоке, метнулся к Белой Колдунье. Люси видела, как она повернулась к нему, на секунду застыв от ужаса и удивления. Но тут же Лев и Колдунья сцепились и покатились по земле. Колдунья оказалась внизу. В этот миг подоспели все воинственные существа, которых Аслан привел с собою из замка Колдуньи, и начали яростно поражать вражеские ряды: гномы — боевыми топорами, собаки — зубами и когтями, великан — дубинкой (и ногами