Племянник чародея. Лев, Колдунья и платяной шкаф. Конь и его мальчик. - Клайв Стейплз Льюис

уже нет. Он не любит подолгу задерживаться на одном месте, ведь есть и другие края, которые тоже требуют его внимания. А здесь, можно считать, уже все в порядке. Конечно, он будет часто навещать вас. Только не надо его торопить. Вы же понимаете — это дикий, а не ручной лев.

Теперь эта история почти (но еще не совсем) закончена. Мне остается лишь рассказать о том, как эти короли и королевы счастливо правили Нарнией — очень долго и очень удачно. Поначалу у них много времени уходило на поиски и уничтожение уцелевших врагов. Прошло много лет, а к ним постоянно приходили вести о том, что там-то и там-то, чаще в самых диких углах страны, затаились некие злобные твари и, выходя из своих укрытий, появляются то тут, то там, убивая всех, кто им ни попадется. Один месяц речь шла о волке-оборотне, другой — о ведьме. Все-таки они справились с лиходейским племенем.

Потом издали прекрасные законы и поддерживали мир. Следили, чтобы хорошие деревья не рубили безо всякой надобности. Они освободили юных гномов и сатиров от обязательного посещения школы. Они не позволяли тем, кто любит совать нос в чужие дела, докучать простому народу, который хотел жить сам и не мешать жить другим. Они прогнали свирепых великанов (совершенно другой фамилии, чем великан Громыхало) с северных границ Нарнии, когда те вздумали было начать свои разбойные походы. Они заключили союз и дружбу со странами, лежащими за морем, ездили туда с визитами и сами торжественно принимали царственных гостей. И по мере того, как год уходил за годом, сами росли и менялись. Питер стал высоким широкоплечим мужчиной, прославился как великий воин, и соседи, и подданные прозвали его Питер Великолепный. Сьюзен превратилась в высокую грациозную даму с длинными черными волосами, и короли из заморских стран слали к ней чрезвычайные посольства, испрашивая ее руки; народ же называл ее Сьюзен Прекрасной. Взрослый Эдмунд был серьезнее и спокойнее, чем Питер, отличался рассудительностью и прославился как мудрый судья и советник; его называли Эдмундом Справедливым. Что же касается Люси, то она оставалась такой же, какой и была — золотоволосой, всегда веселой; и принцы в тех краях мечтали, чтобы она стала их женой, а подданные прозвали ее Люси Отважной.

Так они и жили в великом счастии и славе и если порою и вспоминали свою прежнюю жизнь в нашем мире, то она казалась им каким-то давним сном. Но вот однажды, в канун Нового года, фавн Тумнус, уже вполне зрелый фавн, начинавший полнеть, спустился вниз по реке и принес им весть: в его краях объявился Белый Олень, тот самый, который исполнит любое ваше желание. Тотчас же короли и королевы вместе с самыми близкими своими придворными, с собаками и рожка́ми, отправились на охоту, в Западные Леса, выслеживать Белого Оленя. Но выслеживать его пришлось недолго, ибо он появился перед ними сразу, как только они въехали в лес. А потом огромными прыжками понесся прочь, по ровным полянам и оврагам, сквозь лесные чащобы и прогалины. Когда у всех придворных кони выдохлись, только короли и королевы, вчетвером, продолжали погоню, пока не очутились в самых глухих дебрях. И вот король Питер сказал:

— Прекрасные мои родичи, прошу вас, сойдите с коней, чтобы мы могли продолжить погоню пешком. Клянусь, за всю мою жизнь мне еще не приходилось преследовать столь достойную добычу.

— Сир, — ответили ему остальные, — и нам не доводилось встречать подобного ему.

Вы, конечно, понимаете, что, пробыв так долго королями и королевами, они и разговаривать стали иначе, нежели прежде.

Они слезли с коней и, привязав их к деревьям, поспешили, теперь уже пешком, в самую глухую часть леса. Когда они прошли совсем немного, королева Сьюзен вдруг остановилась и сказала:

— Прекрасные мои братья, не находите ли вы, что мы столкнулись с великим чудом? Мы видим перед собою железное дерево.

— Сударыня, — ответил король Эдмунд, — если вы присмотритесь повнимательнее, то поймете, что это всего лишь железная колонна, на вершину которой подвешен фонарь.

— Клянусь Гривой Льва! — воскликнул король Питер. — От этого фонарь не становится менее странным. Кому и зачем понадобилось ставить его здесь, в лесной чаще, среди густых и высоких деревьев, ибо даже если б он мог гореть, то свет его не прорвался бы сюда?

— Сир, — сказала королева Люси, — очевидно, когда здесь ставили фонарь, леса вокруг него еще не было, или деревья рядом с ним были еще совсем маленькие. Присмотритесь, это еще совсем, молодой лес, тогда как железный столб очень старый.

Они долго рассматривали столб, пока не заговорил король Эдмунд:

— Не знаю отчего, но вид этого фонаря на столбе вызывает во мне странное чувство… Может быть, я когда-то видел его во сне… или нет — снился мне не этот столб, а то, что я сплю и во сне вижу этот фонарь…

— Сир, — согласились остальные, — и нам он навевает такое же чувство.

— А у меня, — добавила королева Люси, — вдобавок и предчувствие, что если мы пройдем дальше за этот фонарь, то с нами случится нечто необыкновенное… не знаю, то ли какое-то странное приключение, а то и великая перемена в нашей судьбе.

— Сударыня, — удивился король Эдмунд, — и в моей душе пробудилось такое же предчувствие.

— И в моей, прекрасный брат мой, — отозвался король Питер.

— В моей — тоже, — подтвердила королева Сьюзен. — Поэтому, если вам угодно послушаться моего совета, идем отсюда поскорее. Вернемся туда, где остались наши лошади, и прекратим эту погоню. Оставим в покое Белого Оленя.

— Сударыня, — ответил король Питер, — я должен просить вашего прощения, но вашему совету я последовать не могу. Вспомните, с тех пор, как мы стали королями и королевами Нарнии, ни одно дело, которое мы затевали, мы не бросали на полпути, будь то битва, походы, дела правосудия, поиски приключений или развлечения. Именно поэтому нам удавалось все, за что бы мы ни брались.

— Сестра, — сказала королева Люси, — наш царственный брат совершенно прав. Великий будет нам стыд, если страх, либо некое предчувствие заставит нас отказаться от столь счастливо начавшегося приключения. Не стоит упускать этого благородного зверя.

— И я скажу то же самое, — присоединился король Эдмунд. — К тому же я сгораю