Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

поверить, что меня кто-то слышит. Вчера, когда я одна брела по парку, я попробовала помолиться вслух - подумала, что если Он почему-то не способен прочесть то, что у меня в сердце, так, может, хотя бы услышит мой голос? По глупости я даже пожалела, что не знаю греческого: может, молись я по-гречески, Ему бы­ло бы легче понять меня? Мне кажется, я схожу с ума. Нет, всё бесполезно! И помощи ждать неоткуда!

Как она ни крепилась, из груди её вырвалось сдавленное рыдание, и она горько за­плакала.

- Может, вы расскажете мне, что произошло? - ещё мягче произнёс священник. Ах, как ему хотелось облегчить ей душу! - Может статься, Иисус уже начал отвечать на ваши

молитвы, но пока вы этого не видите. Что если Он уже послал вам Свою помощь, и она уже рядом, но пока вы просто не узнаёте её? Такое действительно бывает! Скажите мне хоть что-нибудь конкретное, за что я мог бы зацепиться. Может быть, Он призывает вас что-то сделать, но вы этого не делаете и потому никак не можете обрести покой? Мне ка­жется, Иисус даёт нам покой лишь тогда, когда мы учимся у Него.

Её рыдания стихли, и она замолчала - как показалось священнику, надолго. Наконец нетвёрдым голосом она проговорила:

- Допустим, кто-то совершил страшный грех, и мысли о нём стали просто невыно­симыми. Допустим, именно поэтому я так несчастна.

- Тогда вам, конечно, же следует всячески загладить свою вину, - немедленно от­кликнулся Уингфолд.

- А если это невозможно? Что тогда?

На этот вопрос ответить сразу было не так легко, и Уингфолд задумался.

- По меньшей мере, - наконец заговорил он, - вы могли бы открыто покаяться в со­деянном и попросить прощения.

- А если и это невозможно? - спросила Хелен, внутренне содрогаясь от того, как близко они подошли к краю ужасной правды.

Священник снова немного подумал.

- Я стараюсь по мере сил отвечать на ваши вопросы, - сказал он, - но мне трудно говорить в общем, не зная, что случилось. Вот почему до сих пор все мои советы были та­кими бесполезными! Однако я должен сказать вам кое-что ещё, но не решаюсь лишь по­тому, что боюсь выказать больше уверенности, чем у меня есть; а больше всего на свете я боюсь неправды. Но я честен, по меньшей мере, настолько, чтобы сказать: от всей души я желаю найти такого Бога, который признает меня Своим творением и сделает меня Своим сыном, и если Бог вообще есть, то я почти уверен, что Он непременно всё это сделает - ибо разве может существовать какой-то иной Бог, кроме Отца Иисуса Христа? И на осно­вании этой толики осознанной мною истины я дерзну сказать, что всякое преступление, совершаемое против твари, совершается также против её Творца. Поэтому первое, что может сделать человек, совершивший преступление, - это смириться перед Богом, пока­яться в своём грехе и попросить Его о прощении и очищении. Если религия имеет хоть какой-то смысл, вся она должна покоиться на личном общении Бога и созданного Им тво­рения, и если Бог услышит молитву человека и простит его, человек непременно узнает об этом и утешится - может быть, благодаря дару смирения.

- Значит, по-вашему, всё, что нужно, - это покаяться перед Богом?

- Если вы не можете покаяться перед тем, против кого согрешили. Будь я сам на ме­сте такого преступника - а иногда мне кажется, что я страшно согрешил, приняв на себя сан, - я поступил бы так, как, собственно, и поступил в своём случае: воззвал к создавшей меня живой Силе, прося Её исправить то, что я натворил.

- А если исправить ничего нельзя?

- Тогда я попросил бы Его простить и утешить меня.

- Нет, нет, он и слышать об этом не хочет! Он хочет наказания, а не утешения! Я боюсь, что он сходит с ума. Хотя, может, так оно и лучше.

Хелен сказала гораздо больше, чем хотела, но чем сомнительнее казалась ей по­мощь, тем неотступнее гибнущая надежда заставляла её пытать Уингфолда, чтобы хоть что-нибудь у него узнать.

Священник снова задумался.

- А вы уверены, что человек, о котором вы говорите, сделал всё, что должен был сделать, и не упустил какого-то явного долга, о котором он сам прекрасно знает?

Он снова вернулся к тому с чего начал. Но сейчас сквозь кружево вуали он увидел, как по лицу Хелен разлилась смертельная бледность. С того самого момента, когда Лео­польд впервые упомянул присяжных, её мучил неотвязный, жуткий страх. Она судорожно прижала руку к груди, но не произнесла ни слова.

Глава 20. Молитва

- Я опираюсь лишь на собственный опыт, - продолжал священник, - другого у меня нет. Пока мы отказываемся сделать то, к чему призывает нас совесть, покоя нам не видать. Я не стану говорить, что при этом Бог не слышит наших молитв: господин Полварт уже научил меня, что самый драгоценный ответ на молитву - это ещё более яростные угрызе­ния совести и всё более возрастающее побуждение исполнить пугающий нас долг. По- моему, я уже спрашивал, нет ли каких-то других людей - например, родственников - ко­торым можно было бы как-то возместить нанесённый ущерб?

- Да, да, спрашивали, - с трудом выталкивая из себя слова, выговорила Хелен. - А я сказала вам, что это невозможно.

Её последние слова прозвучали почти как стон.

- Но по крайней мере, чистосердечное признание,.. - начал Уингфолд, но осёкся и поднялся со скамьи, напуганный полузадушенным воплем, вырвавшимся из груди Хелен. Прижимая ко рту платок, она вскочила и бросилась от него прочь. Встревоженный свя­щенник в нерешительности стоял, глядя ей вслед. Однако не успела она сделать и не­скольких шагов, как вдруг движения её замедлились, ноги подкосились, и она без чувств упала на траву. Уингфолд побежал в дом за водой, за ним в сад поспешила Рейчел, а с ней Полварт.

Хелен пришла в себя не сразу. Наконец, когда слабый румянец снова показался на её щеках, Полварт опустился на колени возле её ног. Уингфолд уже стоял на коленях, под­держивая Хелен c одной стороны, а Рейчел с другой. Тогда своим тихим и хриплым, но не лишённым приятности голосом Полварт заговорил:

- О Господь вечной Жизни, Ты видишь, что у Твоей дочери разрывается сердце, а мы не можем ей помочь. О могучая Любовь, Ты и есть наша Помощь. Те, кто знают тебя