Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

если учесть, что это благосостояние нужно постоянно делить, распределять и раздавать разным частям столь огромного целого, и в мире нет Бога, чтобы Он всем этим занимался! - сказала Хелен, которая принимала или отвергала рассуждения кузена в зави­симости от того, насколько волны собственной беды захлёстывали её душу.

Женщинам не хочется верить в смерть. Большинство из них любят жизнь и преданно верят в надежду, и мне кажется, что Хелен вряд ли стала бы относиться к наставлениям своего кузена с такой терпимостью, если бы к тому времени, когда он впервые задумал сделать из неё свою ученицу, какая-нибудь беда уже успела пробудить в ней женщину. Но мне странно видеть, как даже благородные женщины, наделённые духовным даром вооб­ражения, перестают верить в свои лучшие инстинкты под влиянием какого-нибудь невзрачного умника, каких кругом полно и которые рядом с ними - всё равно что извест­няк рядом с мрамором. Пронырливая лодка незаметно пробирается к борту роскошного галеона, и вдруг этот чудный корабль с громадой сверкающих на солнце парусов развора­чивается и уходит вслед за фелюгой, влекущей его на буксире на жаркое, душное мелко­водье между ветрами!

- Я в полном недоумении, дорогая моя кузина, - сказал Баском. - Нет, уход за боль­ным явно истощил ваши силы. Вы слишком предвзято всё воспринимаете.

- Благодарю вас, кузен Джордж, - ответила Хелен. - Сегодня вы ещё учтивее, чем обычно.

Она отвернулась от него и пошла к дому. Баском дошёл до дальней ограды сада, за­курил сигару и признался себе, что на этот раз ему не удалось понять свою кузину. Было ли это только потому, что он не знал жуткой правды, сосавшей ей душу? Или он не знал и самой сущности той души, которая не могла не страдать от этой правды? Было ли в его аккуратной системе хоть что-нибудь, способное стереть это жгучее, невыносимое, крова­вое пятно? «Так уж заведено: человек, покусившийся на общество, должен пострадать ра­ди общества». Только пролитая кровь обжигала совесть и ей, Хелен, - а ведь она никого не убивала! Что же до подлинного убийцы, то он вообще не думал об обществе, но истово метался во сне с криками и стонами, а просыпаясь, рыдал, вспоминая об обманувшей его девушке, которую, если Баском был прав, он одним ударом вытряхнул из существования, словно букашку из розового бутона.

Глава 16. Гаснущий луч надежды

Хелен взлетела наверх, упала на колени возле постели брата, и плечи её затряслись в судорожных рыданиях, не находивших облегчения в слезах.

- Хелен, Хелен! Если и ты поддашься отчаянию, я сойду с ума! - раздался несчаст­ный голос с подушки, и она тут же вскочила, вытирая сухие глаза.

- Ах, Польди, какая же я всё-таки ужасная, эгоистичная, никудышная сестра, нику­дышная сиделка и вообще никудышная! - воскликнула она, и голос её повышался с каж­дым словом по мере того, как она всё больше и больше негодовала на себя. - Но если хо­чешь, я расскажу тебе,.. - перед тем, как продолжать, она оглядела спальню и заглянула в гардеробную, - расскажу тебе, Польди, почему мне так. я даже не знаю как!.. Это всё сегодняшняя проповедь. До сих пор я ни разу по-настоящему не слушала ни одной пропо­веди - и уж точно ни разу не вспоминала о ней, выйдя из церкви. Не знаю почему, но по­следнее время мистер Уингфолд проповедует очень и очень странно, хотя до сих пор я как-то к нему не прислушивалась. Знаешь, такое чувство, будто он впрямь верит в то, о чём говорит; более того: будто он совершенно серьёзно собирается убедить в этом и всех нас! Раньше я думала, что все священники верят в то, что должны проповедовать, но те­перь сомневаюсь, потому что мистер Уингфолд говорит совсем иначе, и вид у него совсем другой. Я ещё никогда не видела, чтобы у священника было такое лицо, и мне ещё ни разу не приходилось видеть, чтобы человек так менялся. Должна же этому быть какая-то при­чина! Неужели он пошёл - как говорил сегодня - пошёл и нашёл покой. ну или что-то, чего, раньше у него не было? Но ты не поймёшь, пока я не расскажу, о чём он говорил. Он проповедовал по отрывку из Евангелия: «Придите ко мне, все труждающиеся и обреме­нённые» - ты наверняка сто раз его слышал, Польди, - но говорил так, словно лишь не­давно услышал его впервые. Да и я словно впервые поняла его, и мне показалось, что эти слова были сказаны не для того, чтобы по ним проповедовали в церкви, а для того, чтобы они коснулись человеческих сердец, без всякой проповеди. И знаешь, как мистер Уинг- фолд это сделал? Сначала заставил нас почувствовать, что за Человек произнёс эти слова, а потом заставил нас поверить, что Он действительно их сказал, чтобы нам захотелось узнать, что они означают на самом деле. Но для меня они были особенными ещё и потому, - тут из глаз Хелен брызнули слёзы, но, с трудом подавляя подымающиеся рыдания, она продолжала, - потому что. потому что сердце моё разрывается, когда я думаю о тебе, Польди! Потому что мне уже никогда не увидеть, как ты улыбаешься!

Она зарылась лицом в его подушку. «Громкий и весьма горький вопль»[35] вырвался из груди Леопольда, но Хелен тут же приложила ладонь к его губам, и её рыдания смолк­ли, хотя слёзы продолжали беззвучно катиться по её побелевшему лицу.

- Ты только подумай, Польди, - сказала она не своим голосом, словно в трудный час ей пришлось одолжить его у кого-то чужого, - подумай немного. Что если в где-то в огромном мире всё-таки есть помощь - хоть где-нибудь, ведь он такой огромный! Что ес­ли во вселенной всё-таки есть сердце, которое так же разрывается о нас обоих, как моё разрывается по тебе? Вот было бы замечательно, верно? Как это было бы чудесно, вновь обрести покой! Что если в мире всё-таки отыщется тот, кто прогонит ненасытную змею, грызущую мне душу? - пальцы её нервно сжали её платье у самого горла. - «Придите ко мне, все труждающиеся и обременённые, и Я успокою вас». Он так прямо и сказал. Ах, как мне хочется, чтобы всё это было правдой!

- Да так оно и есть, для тебя! - воскликнул Леопольд. - Потому что ты лучшая из се­стёр. Только мне это не поможет. Ведь она мертва, и это я убил её. Даже