Томас Уингфолд, священник - Джордж Макдональд

- Если так, ему лучше немедленно перейти к методистам. Для них он будет настоя­щим сокровищем, - фыркнула миссис Рамшорн.

- Он ничуть к этому не стремится, Джордж. Как вы можете так говорить! - тихо, но со скрытым негодованием проговорила Хелен

Джордж неприятно улыбнулся и замолчал. По дороге домой они почти не разгова­ривали. Хелен поднялась к себе снять шляпу, но так не появилась в гостиной до тех пор, пока её не позвали к раннему воскресному обеду. Джордж надеялся прогуляться с нею по саду и потому рассердился - правда, скорее, из-за того, что верно угадал причину её по­спешного уединения, нежели из-за того, что теперь ему предстояло сесть за стол, так и не высказав всего, что накопилось у него на душе, хотя это тоже вызвало у него некоторую долю раздражения.

Когда Хелен появилась в гостиной, на её лице явно виднелись следы слёз, но хотя они были одни и тётушка должна была появиться лишь через несколько минут, Баском великодушно решил проявить такт и ничего не говорить, пока они не пообедают, чтобы не испортить кузине аппетит. Поднявшись из-за стола, Хелен собиралась было снова улиз­нуть, но когда Джордж, отставив свой бокал вина, немедленно последовал за ней и настойчиво, по-дружески, но почти укоризненно попросил её немного прогуляться с ним по саду, она уступила.

Как только они углубились в сад, подальше от окон особняка, он заговорил тоном человека, вынужденного попенять тому, кого любит:

- Хелен, дорогая, разве можно так дурно относиться к своему здоровью, и так уже подорванному ночными дежурствами у постели брата, и прислушиваться к бормотанию этого ничтожного церковника, позволяя его лживому красноречию так расстраивать вам нервы! Помните, самое ценное - это здоровье, и прежде всего вам следует заботиться именно о нём, ради себя самой и ради всех ваших друзей. Какой прок от жизни, если нет здоровья?

Хелен ничего не ответила, но подумала про себя, что в мире всё-таки есть две-три вещи, ради которых она с радостью согласилась бы поболеть. Решив, что ему удалось её пристыдить, Джордж ещё увереннее продолжал:

- Если уж вам непременно нужно ходить в церковь, то каждый раз следует заранее твёрдо напоминать себе, что всё это - лишь часть системы, и системы лживой; что пропо­ведников специально обучают религиозному ремеслу, что это их хлеб, и они просто обя­заны по мере сил убеждать людей (прежде всего, самих себя, если удастся, но, по мень­шей мере, своих прихожан) в истинности всего, что содержится в этой мешанине клери­кальных нелепостей, которая называется Библией. Вот уж воистину, Книга книг! Как буд­то кроме неё нет ничего достойного! Подумайте только, как быстро развалилось бы всё их драгоценное сооружение, не будь у них храмов, молитв, музыки и этих идиотских пропо­ведей. Сколько беспокойных, неискренних душ лишились бы достатка, довольства и вли­яния в обществе! Что же ещё им остаётся, как не продолжать как можно ловчее играть на людских надеждах, страхах и угрызениях совести? Вот дурень! Говорить тем, кому плохо: «Придите ко Мне!» Ба! Да неужели он всерьёз ожидает от нормальных, взрослых людей веры в то, что Человек, произнёсший эти слова (если он вообще когда-либо существовал), в этот самый момент, в 1870 году от Рождества Христова (Джордж весьма ценил точ­ность!) действительно слышит те несуразные слова, с которыми обращается к Нему пре­подобный Томас Уингфолд или любое другое двуногое существо, стоя на коленях возле

кровати и зарыв лицо в подушку, или вырядившись в стихарь и возвышаясь на церковной кафедре? Не говоря уже о том, что нам предлагается, под угрозой вечного проклятия, по­верить в то, что каждая мысль, вибрирующая в хитросплетениях нашего мозга, известна Ему не хуже, чем нам самим! Но это же чистый абсурд! Ха-ха-ха! Человек умер - и, как нам говорят, смертью преступника, - и его последователи выкрали мёртвое тело из гроб­ницы, чтобы навязать грядущим поколениям тысячелетия нелепых вымыслов! И теперь, когда кому-то из нас плохо, нам надо только воззвать к этому мертвецу, утверждавшему, что он кроток и смирён сердцем, и мы тут же обретём душевный покой! Всё, что я могу на это сказать, что если кто-то действительно таким образом обретёт себе покой, это будет покой душевнобольного! Поверьте мне, Хелен, хорошая гавана и бутылка кларета сослу­жат вам в этом куда лучшую службу; ну, для дам, может быть, чашка чая и немного Бет­ховена! - и он рассмеялся, ибо поток красноречия унёс с собой всю его раздражитель­ность. - Нет, право, - снова заговорил он, - всё это слишком смехотворно, чтобы всерьёз об этом говорить! В наши дни прогресса всё так же проливать слёзы по древней иудей­ской небылице! Кстати, вы слышали о последнем открытии насчёт природы света?..

- Но вы же согласитесь, что у тех, кто ею обманывается, - ответила Хелен с неким ожесточением, - есть некое оправдание: по крайней мере, эта древняя небылица обещает помощь тем, кто угнетён духом, и если только это не вивисекция, я.

- Ну же, Хелен, не надо так шутить, - перебил её Джордж. - Я не возражаю против юмора, но вы сейчас шутите совсем не в том духе. Речь идёт о благоденствии человече­ства, и мы должны думать о других. Однако ваше иудейское евангелие, в подлинно еврей­ском духе, призывает каждого печься лишь спасении собственной душонки. Поверьте, жить ради других - это единственный верный способ позабыть о наших собственных во­ображаемых несчастьях.

Хелен глубоко вздохнула. Воображаемые несчастья! Да она бы с радостью жила, по крайней мере, для одного другого человека! Да что там, она готова за него умереть! Толь­ко что в этом проку для того, чьё существо без остатка поглощено неописуемым горем?.. Надо поскорее заговорить, а то Джордж прочтёт её мысли.

- Несчастья бывают и настоящие, - сказала она. - Они не все воображаемые.

- На свете очень мало несчастий, в которых воображение не играло бы куда более сильной роли, чем готова признать даже самая разумная женщина, пока она находится в его власти, - возразил Джордж. - Я вспоминаю свои детские приступы горя: казалось, ни­кто и никогда не сможет меня утешить. Но уже через минуту всё кончалось, и моё сердце, или селезёнка, или диафрагма становились такими же весёлыми, как и раньше. Поверьте, что всё хорошо, и тогда всё действительно будет хорошо - то есть, сравнительно неплохо, если учесть все сложившиеся обстоятельства.

- Да,