Настроения - Луиза Мэй Олкотт

бы ни выглядели. Иных я люблю, а тех, кого полюбить не выходит, жалею. Глупо, может, с моей стороны так думать, но считаю, мне и самой это идет на пользу. Может, потом возникнет желание помогать и людям. А пока его нет, исполняю свой долг, пытаясь помочь бессловесным смиренным страждущим, которые отвечают мне благодарностью и лаской.

Покоряло тут все. Проникновенные интонации голоса девушки, ее искренность. Нежность, с которой она поглаживала умирающую мышку на своей ладони, будто тяжелобольного ребенка. Муру приоткрывалась еще одна сторона многогранной натуры Сильвии.

Она рассказала по его просьбе истории своих питомцев, и он, слушая, наслаждался той более тонкой историей, которая писалась на ее лице и в глазах открытой, щедрой душой. Когда рассказ девушки завершился, выяснилось, что мышка на ее нежной ладони уже навечно застыла. Оба молодых мужчины, зараженные состраданием Сильвии, начали вдруг совсем по-мальчишески помогать ей с похоронами несчастной. Чувства свои они прятали за улыбками, но над могилкой среди анютиных глазок потрудились от сердца.

Затем Марк передал Сильвии, что сестра ждет ее дома, и та отправилась выслушивать лекцию Прю – внешне смиренная, но до того далекая мыслями от мудрых поучений, что они пронеслись мимо нее, как ветер.

– Теперь давай-ка прогуляемся в сумерках, пока Марк держит мистера Мура у себя в студии, а Прю еще не успела сочинить для меня новое наставление, – сказала Сильвия уже пробудившемуся от дремы отцу.

Они вышли на улицу и двинулись по широкой дорожке, которая опоясывала их большой дом.

– Отец окажет мне небольшую услугу? – спросила она, беря его под руку.

– Это именно то, для чего он живет, моя дорогая.

– Тогда его жизнь успешна. – Девушка притянула мистера Юла поближе к себе другой рукой.

Тот, покачав головой, вздохнул с сожалением, как бы предчувствуя, что покой его сейчас будет нарушен, но тем не менее благосклонно осведомился:

– И о какой же услуге просит меня моя милая дочь?

– Запретить Марку план, которым он мне угрожает. Это же просто заговор против меня. Ему взбрело в голову приглашать к нам всех знакомых своих джентльменов (а их очень много), с которыми я должна вести себя так любезно, чтобы им захотелось бывать у нас снова. Такие визиты, по его мнению, меня развлекут. Он считает, что мне необходимо развлекаться, и парочка воздыхателей для этого самое лучшее. Вели ему, пожалуйста, никого для меня не приглашать. Мне пока не нужны воздыхатели.

– Почему? – поинтересовался отец, весьма забавляясь ее откровениями под покровом сумерек.

– Я боюсь. Любовь очень жестоко обходится с некоторыми людьми. Чувствую, не помилует она и такую, как я, которая постоянно впадает в крайности, а пытаясь поступить правильно, совершает ошибки. Любовь иногда даже самых мудрых сбивает с толку, а меня, наверное, вообще ослепит или сведет с ума. Потому предпочту еще очень-очень долго не иметь с ней ничего общего.

– Тогда я запрещу Максу приводить джентльменов даже в единственном экземпляре. Я был бы рад, если бы ты всегда оставалась такой же, как есть, но сама ты, возможно, почувствовала бы себя гораздо счастливее, если бы начала поступать как другие. Попытаться не хочешь, моя дорогая?

– Не могу, как другие. Пробовала уже, но не вышло. Прошлой зимой, когда Прю заставляла меня повсюду ходить. Людям я, вероятно, казалась застенчивой дурочкой из таких, что, явившись, забиваются в уголок, но мне скучно не было. Я ведь могла наблюдать за жизнью и пришла к кое-каким очень полезным для себя выводам. Отчетливо поняла, что капризна. Мне трудно угодить. И разочаровывали меня почти все, кого я встречала в этом, по словам Прю, «нашем высшем обществе», исключительно из-за меня самой. Девушки мне казались созданными по одному шаблону. Они говорили, делали и носили примерно одно и то же. Познакомься с единственной из таких или с целой дюжиной – никакой разницы. Мне понравилась только Джесси Хоуп. Она такая красивая. Будто специально создана, чтобы ею восхищались и любили ее.

– А как пришлись тебе, Сильвия, молодые джентльмены?

– Еще хуже. Они весьма оживленно беседовали между собой, но к нам обращались лишь с разговорами, похожими на шампанское и мороженое, которые нам приносили. Игристыми, приторными и пустыми. И почти все они перед женщинами натягивали на себя маску превосходства. Дескать, захочется мне поговорить с тобой, то поговорю, а не захочется, так не стану. Но для девушек они значат не больше стаи кузнечиков. Спеси у молодых джентльменов наверняка поубавилось бы, узнай они, какие замечания отпускают в их адрес молодые леди, которые с виду так с ними скромны и любезны.

– Не возмущайся и не грусти, дорогая. Да, прискорбно, нелепо, но мы должны принимать это со смирением, пока мир не станет лучше. Впрочем, среди кузнечиков часто встречаются прекрасные молодые люди, и, если ты дашь себе труд поискать, возможно, где-то найдешь хорошего друга, – сказал мистер Юл, солидарный в этом вопросе с сыном.

– Нет, не смогу. Только насмешки вызову. Стоит ведь только обмолвиться про дружбу, как люди так смотрят, будто хотят сказать: «О да. Знаем, знаем, к чему это приводит». Но я ведь имею в виду именно друга, отец. Кого-то вне нашего дома. Совсем нового для меня мужчину (не важно, молод он или стар). Потому что мужчины ходят, куда захотят, видят все собственными глазами. А значит, им, при желании, есть много что рассказать. Мне нужен человек простой, мудрый, с которым будет мне интересно. И если к тому же он окажется так добр, что я понравлюсь ему, то у меня и самой получится стать ему преданным другом.

– Полагаю, что так. И постарайся все же быть больше похожей на других людей. Тогда и человека, с которым окажешься счастлива, найдешь быстрее, Сильвия.

– Не могу, как другие. И друзья, как у них, меня бы совсем не устроили. Я не пытаюсь быть странной. Хотела бы, наоборот, сделаться тихой и всем довольной. Но не получается, и когда я совершаю безумства, как это называет Прю, то не потому, что безумна или ленива, да и не по недомыслию. Просто разными способами стремлюсь стать хорошей и счастливой и каждый раз терплю неудачу. Пробую снова, другим путем, и опять не срабатывает. Иногда мне вообще начинает казаться, что я прирожденное разочарование и дороги к счастью для меня нет, сколько ни ищи.

– Может, любовь принесет тебе счастье, дорогая?

– Не уверена. Да и придет ли она когда-то? А суетиться самой, постоянно ее повсюду выискивать, как половина моих знакомых, считаю бессмысленным. По-настоящему своего человека не ищешь, а просто вдруг начинаешь чувствовать: вот он, которого я люблю, готова держаться его всегда и быть с ним рядом, что бы