Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

Увы, сестра моя, вызови в памяти собственные чувства и представь себе мои, когда я, открыв глаза, увидела большую комнату нашего Убежища, комнату, некогда освященную молитвами отца Энтони и присутствием миссис Марлоу, комнату, в которой прежде портреты родителей улыбкой дарили мир и защиту своей — ныне безутешной — дочери: как ужасно все здесь переменилось! Голые стены, испещренные множеством грубых и устрашающих образов, давали лишь слабое представление о нынешних владельцах, на чьих ожесточенных лицах мой испуганный взгляд не осмеливался задерживаться.

Видя во мне лишь случайную добычу, они были всецело заняты старым лордом Бэрли, на котором, по-видимому, сосредоточился их особый интерес.

Я отвернулась от ужасного зрелища, призывая суровые тени дорогих мне людей явиться и устрашить разнузданных негодяев, от чьих угроз и кощунственной брани содрогались древние стены. Чтобы не видеть творящегося вокруг, я опустила глаза, и вдруг взгляд мой упал на хорошо знакомый предмет. То было кольцо миссис Марлоу, которым отец Энтони обручил тебя с лордом Лейстером, а я хорошо помнила, что кольцо было у тебя на пальце, когда мы в последний раз расстались. Я поспешно нагнулась за ним и вблизи безошибочно узнала оправу. Страшная догадка молнией озарила мой ум.

— Увы! Моя сестра и лорд Лейстер, как и я, пленники! — воскликнула я неосторожно. — Я знаю, что они здесь! В какой темнице прячете вы их?

— Ваша сестра, прекрасная дама? — со зловещей усмешкой вопросил один из злодеев. — Друзья, наш предводитель поблагодарит нас за такой подарок. Не иначе, это та самая красотка, которую он так часто поминал, когда к нам в руки попали давешние путники. Утешьтесь, госпожа, сестра ваша в надежном месте и крепко связана.

Вся моя душевная мука не сравнится с тем, что я почувствовала в ту минуту.

— Моя сестра здесь в подземелье? — вскричала я. - О моя страдалица, дорогая Матильда! Как сможет она, слабая, всегда беззащитная перед жизненными невзгодами, а сейчас и вовсе беспомощная, перенести весь этот ужас? Умоляю вас, господа, если есть еще в ваших сердцах хоть капля жалости, отведите меня к бедной страдалице и дайте ей умереть у меня на руках!

— Все в свое время, девица, — отозвался разбойник с видом столь угрюмым, что, даже охваченная мучительной тревогой, я принуждена была умолкнуть.

Лорд Бэрли по-прежнему более всего занимал их, на него сыпались угрозы и проклятья. Вдруг, в довершение всех ужасов, слуха моего коснулось имя Уильямса. Это имя окончательно прояснило как прошлое, так и будущее, и страх мой усилился тысячекратно. В безумном отчаянии я огляделась по сторонам, ища средства убить себя, готовая в эту ужасную минуту, подобно Порции39, проглотить огонь, как вдруг громкий шум за дверью заставил всех умолкнуть. Послышались пистолетные выстрелы, в комнату с грохотом ворвались еще несколько разбойников, а следом за ними — какие-то незнакомые люди, чей вид мгновенно убедил меня в том, что Небо посылает нам спасение от мучителей, не столь противное природе человеческой, как то, на которое толкало меня отчаяние. Последовала жестокая схватка, в которой наши избавители одержали верх. Немедленно они принялись развязывать лорда Бэрли, который, онемев от изумления, признал в них своих домашних слуг из близлежащего Сент-Винсентского Аббатства, бывшего теперь, как я поняла, одним из его поместий. Не менее поражены были слуги, обнаружив своего господина в доселе не известном им подземелье. Я все поняла мгновенно: слуги лорда Бэрли явно проникли сюда по подземному ходу, ведущему из Аббатства, а припомнив, что Уильямсу он неведом, я уже не усомнилась в том, что вы с лордом Лейстером смогли бежать через этот ход. Ошеломленная счастливыми обстоятельствами нашего избавления, я почувствовала, что мне более нечего опасаться, и видела в лорде Бэрли не стража, а лишь товарища по минувшему несчастью. Я проворно поднялась и во главе толпы направилась в келью, откуда открывался ход в Аббатство. Слуги, только что пришедшие оттуда, следовали за мной в немом изумлении. Я увидела на полу веревки, которыми ты и милорд были ранее связаны, и в радостном нетерпении потребовала, чтобы слуги отвели меня к вам. Лорд Бэрли из моих бессвязных радостных восклицаний понял то, что прежде я отказывалась сообщить ему: что волею случая мы оказались пленниками в том самом месте, где ты и я росли и воспитывались. Не замечая за собственными изъявлениями восторга молчания окружающих, я радостно приветствовала вход в Аббатство, так долго бывшее для нас счастливым приютом. О Небо, как жестоко эти радостные чувства были растоптаны, когда слуги лорда Бэрли вновь схватили меня как пленницу и приготовились увести в отдаленные покои Аббатства! Сердце мое было удручено и сломлено страхом и тяжкими испытаниями, которые непрерывной чередой следовали друг за другом, и я пала к ногам лорда Бэрли, не пренебрегая изъявлением полной покорности и моля лишь о том, чтобы мне дозволено было видеть тебя. Я напомнила ему о совместно перенесенных опасностях и о том, что только ты могла открыть подземный ход, который всех нас вывел на свободу. Я молила его помнить об этом, если он не имеет намерения сделаться моим убийцей, не менее ужасным, чем те, от кого мы только что спаслись. С холодной неумолимостью он отвечал, что мои нечаянные признания заставляют его предположить, что от него еще многое скрыто, и лишь когда я решусь быть искренней вполне, сможет он ходатайствовать обо мне перед своей царственной повелительницей. Оторвав от себя мои дрожащие и с каждым мигом слабеющие руки, он приказал слугам отвести меня в комнату с решетками в конце восточного коридора. Ты, верно, помнишь эту мрачную часть дома — полуразвалившуюся, опутанную плющом, в окружении деревьев, растущих здесь с незапамятных времен, само средоточие печали. Увы, я вселилась сюда словно воплощение печали. Едва только, обещая надежность моего заточения, задвинулись тяжелые засовы, мои провожатые нетерпеливо поспешили прочь, чтобы увидеть остальных домочадцев, узнать новости. Мне в этом малом утешении было бессердечно отказано. Ты, что несла мне и делила со мной печали, была так близко, но мне предстояло печалиться в одиночестве, и воображение бессильно было представить, все ли еще ты пленница, как и я, или вновь сумела бежать. Как ужасны смутные подозрения растревоженного ума, когда не имеешь ни малейшего средства хоть в чем-нибудь увериться! Бледные проблески луны, на миг заглядывая в келью,