Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

мои поступки. Увы, я не в силах была видеть свою судьбу иначе, чем неразделимо переплетенной с судьбой моего возлюбленного. Повинуясь великодушной безоглядности сердечного порыва, столь мне знакомой, он навлек опасность на свою честь, свободу и жизнь. Быть может, эта опасность и преувеличена (подсказывала мне осторожность), но — о! — если нет, если, побуждаемая страхом и яростью, Елизавета пошлет его на плаху, как некогда моего отца за преступление не более тяжкое... Моя израненная душа не в силах была совладать с этой мыслью. Я вновь впала в беспамятство и бред. Фантазия наделяла видимыми образами все лживые доводы, мне представленные: то и дело я видела перед собой избранника моего сердца, судимого, приговоренного, казненного; я орошала слезами обезглавленное тело, для меня по-прежнему прекрасное, и лишь с трудом могла поверить, когда сознание мое прояснялось, что он еще жив и судьба его еще зависит от моего решения.

Лорд Бэрли, не забывая о данном ему бесчестном поручении и устав выполнять свои обязанности тюремщика, воспользовался болезненным состоянием моего рассудка, чтобы добиться от меня покорности воле Елизаветы. Меня освободили из заточения, и в присутствии капеллана и всех обитателей дома лорд Арлингтон был мне торжественно представлен, контракты подписаны, и совершилась краткая брачная церемония, во время которой я в слезах перебирала в уме мысли, далекие от происходящего.

* * *

Обвенчанная, погубленная, уничтоженная, несчастная хозяйка пустынного великолепия, где мой мысленный взор всюду различал следы священного присутствия тех, кого нет более на свете, я знала в сердечной муке одно лишь утешение: «Я умираю, чтобы Эссекс жил, я тяжко вздыхаю, чтобы он мог дышать полной грудью». О эти вздохи! Казалось, они наполняют мраком и скорбью самый воздух, в котором они растворялись. Лорд Арлингтон молчаливо терпел это, не имея достаточно ума, чтобы или заглушить в душе своей сожаления, или предаться им вполне. Наши мысли никогда не соприкасались, и лишь поэтому я не ведала о катастрофе, которая, когда открылась, сокрушила меня. Увы, сестра моя, по изощренной жестокости своей гонительницы, наша мученица-мать взошла на эшафот едва не в ту самую минуту, когда я опорочила тебя и себя, дабы спасти ее. Этот завершающий удар в череде страданий и бед оказался слишком тяжел для моего рассудка: опасения и несчастья следовали друг за другом с такой быстротой, что краткие промежутки между ними лишь делали каждое новое еще более мучительным. За один краткий месяц я была обманута, опозорена, принесена в жертву. Слезы горькой жалости к себе смешивались со слезами дочернего долга и любви. Мысль об Эссексе, неизгладимо запечатленная в моем сердце, удваивала тяжесть страдания. Между тем лорд Арлингтон возвратился ко двору, и одиночество принесло мне некоторое облегчение.

Я была оторвана от всех, с кем дотоле связывали меня узы природной склонности; я дышала, но не жила; и глубокая меланхолия, завладевшая моим рассудком, проникла мне в кровь, отравив ее. Чувства мои, в странном помрачении и беспорядке, часто являли мне события и предметы, никогда не бывшие, бесследно вытесняя те, что повседневно проходили перед моим взглядом. Порой я замечала крайнее удивление слуг, когда заговаривала об этих видениях, но чаще оставалась ко всему безучастной и бесчувственной. Бывали мгновения, когда я словно пробуждалась от глубокого сна (а как бездонно глубок сон души!), неуверенно осматривалась, что-то смутно припоминая, одной рукой прикасалась к другой руке, пытаясь увериться, что я все еще существую, вздрагивала от звука собственного голоса или, подняв нерешительный взгляд к голубому небесному своду, смотрела на щедро сияющее солнце как на нечто незнакомое и непонятное...

Увы, сестра моя, не ищи более в этом печальном повествовании спокойную и рассудительную Эллинор, какой ты некогда знала меня. Начиная с того рокового времени, чувства, по остроте своей непереносимые и не передаваемые словами, затмили все благородные свойства моего характера, часто подменяя мгновенным порывом здравое суждение. Я осознавала помрачения своего рассудка в тот самый миг, как они оканчивались, и стыд следовал за ними по пятам, я же, таким образом, испытывала все страдания безумия и ясного сознания.

Весна, обновляя всю природу, донесла свое благотворное веяние и до моего увядшего сердца.

Непомраченные периоды сделались более спокойными и более частыми. Я достаточно окрепла, чтобы выходить в сад, и, гуляя там, я постепенно восстановила для себя всю роковую последовательность событий и свое нынешнее положение и начала находить — или воображать — его менее невыносимым. То, что я стала жертвой сговора Елизаветы и ее министра, было очевидно, но я склонялась к убеждению, что лорд Арлингтон, слабый и бесхарактерный человек, и без того уже наказанный такой женой, как я, не был соучастником обмана. Я давно была предметом его устремлений, и он, совершая ошибку, свойственную представителям его пола, не заботился о том, какими средствами достичь желаемого — лишь бы обрести его. Но в своих слабых попытках вернуться к жизни я нуждалась во всяческой поддержке и потому написала лорду Арлингтону, заверяя его, что «наилучшим образом использую мой проясняющийся разум, чтобы подготовить свое сердце к исполнению в будущем тех мучительно тяжелых обязанностей, которые возложены на меня в результате стечения роковых обстоятельств, но что столь трудная для меня задача потребует большого терпения и снисходительности с его стороны». Я заключила письмо изъявлением надежды, что «покой и уединение со временем дадут мне силы встретить его с чувством менее ожесточенным».

С возвращением рассудка во мне ожили мои привязанности. Загадка твоей и лорда Лейстера судьбы тщетно тревожила мое измученное воображение. В письмо к лорду Арлингтону я вложила записку для леди Пемброк. Записка содержала один лишь вопрос — о вас.

Отослав эти письма, я направила все свои помыслы на то, чтобы исполнить обещание, данное в первом из них. Множество раз я на коленях молила Господа укрепить меня в этих достойных чувствах, которые только Он один мог мне внушить. Стремясь изгладить из памяти те человеческие действия, посредством которых осуществлялась Его воля, восприняв происшедшее лишь в свете Его воли, я старалась кротко подчиниться ей. Увы! Ответное письмо леди Пемброк до основания поколебало все мои благие решения. Изумление, ужас и любовь ко мне звучали в каждой строке письма. С пылким нетерпением она жаждала новых вестей обо мне и о тех событиях, которые непостижимым образом вновь привели меня в Сент-Винсентское Аббатство и там побудили вступить в столь невероятный брак.

Из ее письма я наконец поняла отчасти причины, вызвавшие твое внезапное исчезновение. Я также узнала, что ты благополучно достигла Франции, судя по