Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

известиям, полученным от тебя многими друзьями, как вдруг (по словам леди Пемброк) всякая переписка прекратилась и многочисленные попытки возобновить ее лишь увеличивали печаль и недоумение твоих друзей. Она также писала, что Ле Валь, выполняя распоряжение, оставленное его господином, поспешил в Кенильворт, а оттуда — в Убежище, вход в которое обнаружил открытым настежь, и убедился в том, что господин его там побывал. Не получив никаких иных сведений, он возвратился в Лондон, чтобы там ожидать дальнейших указаний лорда Лейстера, но, не дождавшись их, встревоженный этим непонятным молчанием, преданный слуга отправился к себе на родину на поиски своего господина. Однако страх и горе надломили его сердце, тяготы морского путешествия обострили нездоровье, и он умер, едва успев сойти на берег. Она писала, что и старания других посланцев, как и все старания ваших друзей, были столь же безуспешны, хотя многим удалось проследить ваш путь до Руана. Тайна того, что случилось с тобой, так и осталась неразгаданной, хотя все поверили, что лорда Лейстера более нет в живых. Сообщали, что он скончался на пути в замок Кенильворт, что там тело его было выставлено для прощания, а затем захоронено в Варвике. И хотя сообщению этому, казалось, поверили, так как оно подтверждалось доверием к нему королевы, у друзей и родственников графа возникли сильнейшие сомнения, когда она присвоила замок Кенильворт и разнообразное имущество Лейстера якобы в возмещение причитающихся ей сумм — настолько это поведение противоречило ее многолетней благосклонности к нему. Наконец, подкупив слуг, занятых разглашением помпезного вымысла о похоронах, родственники получили не вызывающее сомнений известие, что тело, преданное земле под именем лорда Лейстера, было специально добыто для этой цели.

Потрясенная до глубины души этим загадочным, всколыхнувшим мое сердце рассказом, я тщетно пыталась уяснить его себе. Не оставалось сомнений в том, что лорд Лейстер скончался, но когда, где и как — невозможно было вообразить. Однако поступки королевы доказывали, что она вполне обо всем осведомлена. Ах, где же тогда моя Матильда? Где та, что более несчастна, чем я? Сопоставив обстоятельства, я пришла к убеждению, что твоя смерть, случись она, также получила бы огласку, но что, по какой-то неизвестной случайности, тебе довелось пережить своего супруга, и это внушило мне мысль, что ты и твоя скорбь похоронены заживо в каком-нибудь французском монастыре, но почему похоронены там же известия о тебе, отсутствие которых терзает столько любящих сердец? Увы, дорогая сестра моя, год за годом тщетно повторяла я про себя исполненный любви призыв: «Явись, молю тебя, если обитаешь ты еще в этом мире, и успокой тревогу любящего сердца! Если же ты отошла в лучший мир, но хоть что-то осталось дорого тебе в мире подлунном, о, подай мне знак о себе!»

Как часто глухой полночью, когда счастливцы предаются сну, я взывала к тебе, побуждаемая любовью, не знающей страха! Но все было объято ужасным безмолвием, ничей голос не отвечал мне, ни единый образ не возникал в непроглядной тьме, где теряется взгляд. Но эти дни, прошедшие в неопределенности и неведении, были не напрасны — они незаметно побуждали к действию ту, на ком лежал долг разъяснить все сомнения.

* * *

Я видела во сне Эссекса... Ах, что я говорю? Я видела во сне Эссекса?.. Увы, я вижу его в моих мечтах всю жизнь!.. Что-то непонятным образом вторгается между мною и смыслом моих слов... Все равно... Мой разум сейчас бессилен, и я не могу этого объяснить.

* * *

О, эти жестокие помрачения мысли!.. Но я не решаюсь даже попытаться исправить или избежать их, боюсь, что при этой попытке разум покинет меня, что одно неосторожное усилие лишит смысла весь мой рассказ.

* * *

Увы, леди Пемброк, как решились вы сообщить мне, что лорд Эссекс женат? Да еще на леди Сидней! Боже милосердный! Так я погубила себя лишь для того, чтобы увенчать дни ее жизни ни с чем не сравнимым счастьем! При этой мысли неодолимая страсть рушит слабые преграды разума и религии, сметая все прочие горести и печали. Моя мать... сестра моя... Увы, эти привязанности, столь драгоценные, столь священные, лишь пополняют собою поток, в котором исчезают.

Прочь, мучительные чувства! Я слила их, Матильда, в один тяжкий вздох. Ах, верно, в этот миг и сердце мое невзначай рассталось со мной и на месте его осталась такая пугающая бездонная пустота. Да, сестра, Эссекс женился — тот самый Эссекс, ради которого я перенесла муку, горшую смерти, женился тайно; святой и нежный союз был украшен всеми достоинствами, кроме чести; из-за леди Сидней он навлек на себя гнев мстительной королевы... Боже милосердный, благодарю Тебя за эту мысль — это случилось не из-за меня. Нет, я умирала, сердце мое изнемогало вдали от самого вероломного и — ах! — все еще самого любимого мною... Эта мысль несет мне странное утешение — лучше мне было умереть, чем бросить тень на это лучезарное солнце, к которому не должен более обращаться мой потухший взор.

* * *

Я вижу, что в чрезмерных красках расстроенного воображения уже открыла тебе ту правду, от которой едва не разорвалось мое сердце, — этим оглушающим известием заканчивалось второе письмо леди Пемброк. Какой глубокий и ужасный след оно оставило! Спокойствие, здоровье, рассудок — все рухнуло под этим ударом. С несчастьями, которые несет судьба, как бы тяжки они ни были, природа наша постепенно смиряется, но, о, когда стрелы бедствия оперяет любовь, а ядом напитывает дружба, раны от них загнивают. Мысль об обмане, неблагодарности и злобе возмущала и преследовала меня постоянно. Все это погрузило меня в новую ледяную ночь, которая растянулась на несколько долгих месяцев. Очнувшись от нее, я словно переродилась. Вместе со спокойной рассудительностью я утратила всю мягкость характера. Месть стала единственной опорой моего существования, и я начала втайне вынашивать свой план задолго до того, как приступила к его осуществлению. Не удивляйся этой перемене, сестра: несчастья служат смягчению сердца, от обиды же оно ожесточается. Как странно, что мы мгновенно усваиваем тот порок, от которого пострадали!

Лорд Арлингтон ранней весной вновь приехал в Сент-Винсентское Аббатство. Так как негодование мое было обращено на дорогого мне, далекого Эссекса, я проявляла к лорду Арлингтону, когда бывала властна над своим рассудком, грустную учтивость, отчего он решил, что разум полностью вернулся ко мне, и предложил взять меня с собой в Лондон, когда необходимость вновь призовет его туда. Я с