Убежище, или Повесть иных времен. Роман - София Ли

тут же населяли ее смутными призраками... сердце мое билось с удвоенной быстротой и силой... всю долгую ночь из коридора доносились отдаленные звуки шагов, но направлялись они не ко мне. Погружаясь скорее в забытье, чем в сон, я то и дело испуганно вздрагивала, когда моего слуха достигал слабый отзвук голоса, который казался знакомым, но умолкал прежде, чем память могла соединить его с определенным лицом; и хотя в уме моем теснилось бесконечное множество образов и представлений, унылая обстановка комнаты не явила мне ничего нового в занимающемся свете дня. Я видела, как возвращались в свои привычные укрытия совы и летучие мыши. Луч восходящего солнца на мгновение высветил мрачные и тесные пределы моей тюрьмы. К этому времени я изнемогла душой и телом, разум словно окутал туман, и, пробиваясь сквозь него, перед моим взором кружились, сменяя друг друга, мимолетные образы, пока, сломленная усталостью, я наконец не уснула.

Через некоторое время сон мой был прерван появлением служанки, принесшей завтрак. Ее господин, сказала она, желает знать, не терплю ли я в чем-нибудь нужды. Он сделает необходимые распоряжения, как только я сообщу, чего недостает для моего покоя и удобства. Я выразительным взглядом обвела комнату и поручила ей ответить одним словом: «Всего». Женщина смотрела на меня с сочувствием, и, решив воспользоваться благоприятным моментом, я вложила ей в руки свой кошелек, прося лишь сказать мне, что сталось с лордом Лейстером и моей сестрой. С невыразимым облегчением я узнала, что обоим удалось непостижимым образом еще раз скрыться и что великодушная дочь лорда Бэрли содержится взаперти как их сообщница. Служанку поспешно вызвали, и я вновь осталась одна, но полученное известие и надежда на то, что милая Роз впоследствии, быть может, пожелает облегчить и мою участь, придали новое направление моим мыслям, и я обрела мужество восстановить прошедшие события и заглянуть в будущее.

Мне оставались неизвестны причины, побудившие лорда Лейстера и мою сестру к столь поспешному бегству, но, судя по всему, это был отчаянный шаг: на его внезапность и неподготовленность указывало само их намерение искать приюта в Убежище. А вспоминая об опасности, грозящей Матильде в ее положении, я преисполнилась к ней горячим сочувствием, которое собственные горести и невзгоды так часто способны заслонить. Был ли в Сент-Винсентском Аббатстве хоть малый уголок, сколь угодно мрачный, который не напоминал бы мне о чистоте, доброте и благородстве сердца моей Матильды? И, помня о них, как могла я усомниться в том, что, по какой бы причине я ни оказалась покинута, это произошло не по твоей воле? Поверь, сестра моя, что первая молитва в тюрьме, обращенная мною к Господу, была о твоей безопасности.

Когда время и одиночество вернули мне душевное равновесие и способность трезво оценить свое положение, я не увидела в нем явной угрозы. Даже оказавшись жертвой страхов Елизаветы и политических козней лорда Бэрли, я все же не могла видеть в них убийц и злодеев, а если так, то заточение было единственное, чего мне следовало опасаться, и даже оно могло оказаться недолгим, поскольку, несомненно, было и беззаконно и несправедливо. Ничья злоба не могла обвинить меня в ином преступлении, кроме того, что я дочь королевы Шотландии, но то была роковая правда, о которой Елизавета рада была бы забыть, но которую никогда бы не пожелала обнародовать. Поэтому, решившись терпеливо перенести наказание, которому меня столь незаслуженно подвергли, я надеялась, что со временем смогу, ничем не запятнав себя, занять подобающее мне положение. Дабы укрепить мой слабеющий дух, я обратилась к примеру той, что подарила мне жизнь, и, быть может, смогла бы сравниться с нею в стойкости, если бы не лелеемая мною мука, от которой сжималось и кровоточило сердце. Эссекс, бывший мне дороже всех на свете, мой верный возлюбленный, чьим пылким мольбам, чьим великодушным предложениям я упорно противилась, когда встревоженная мысль его дерзостно приподнимала завесу будущего и проникала в те многосложные опасности, что последовали за нашим расставанием... Ах, что убережет его — когда мое исчезновение обнаружится, — что помешает ему дать волю отчаянию попранной и обездоленной любви? Если судьба воспрепятствует его встрече с лордом Лейстером, как могу я надеяться, что он не обрушит упреки на саму Елизавету, а кому, единожды вызвав ее гнев, удавалось избегнуть мщения? Безвременная гибель моего прославленного отца, благородного Норфолка, вспоминалась мне; тюрьма, мрачная башня, эшафот, топор палача, окровавленное тело любимого, разбитое сердце — день за днем эти образы нескончаемой чередой проходили перед моим мысленным взором, наполняя собою одиночество, на которое я была столь несправедливо осуждена.

Вежливое обращение и усердие прислуги давали основание верить, что и Елизавета, и его министр все же склонны соблюдать в отношении меня определенные правила. Однако служанка, которая осмелилась ответить на мой вопрос, была тут же изобличена слугами, стоявшими за дверью, а найденный у нее мой кошелек с несомненностью установил ее вину. Разумеется, я ее более не видела, а женщины, сменившие ее, были то ли слишком осторожны, то ли слишком несведущи, чтобы отвечать на мои вопросы, даже если бы у меня оставались деньги для подкупа.

Некогда я была столь привычна к одиночеству, что оно вскоре утратило бы для меня всю свою тягостность, если бы им исчерпывались мои несчастья. Не желая, однако, увеличивать их пустыми и бесплодными сожалениями, я потребовала для себя книг, которые подкрепили бы и развлекли мой ум, противопоставив таким образом мудрость веков тяготам настоящей минуты. Часть своей пищи я уделяла птицам, обитавшим в ветвях за моим окном, и тем собрала вокруг себя бессловесных друзей, которые более, чем те высшие существа, что позволяют себе взирать на них с пренебрежением, способны к благодарности и всегда отвечают привязанностью на добро.

Мое дремотное спокойствие вскоре было прервано приходом лорда Бэрли.

В учтивых выражениях опытного царедворца он похвалил то смирение, с которым я подчинилась неизбежной судьбе, высказал восхищение тем, как мудро я использовала время своего заточения для того, чтобы развить и обогатить ум новыми знаниями, заверил меня, что в моем устройстве и содержании значительно превысил полученные им приказания, но что доставленное этой ночью письмо от королевы дает ему наконец возможность вернуть мне свободу, которой по ее повелению он меня ранее лишил. Сердце мое возликовало от столь нежданной перемены судьбы. Но он опередил изъявление восторга известием, которое тяжким грузом обрушилось на меня:

— Не думайте, сударыня, что снисходительность Ее Величества ни к чему вас не обязывает. Она пожелала, чтобы вы, если вам предстоит