Контрапункт. Гений и богиня - Олдос Хаксли

лесистое плато. В конце длинной зеленой аллеи высился, залитый солнцем, самый грандиозный памятник величия Тэнтемаунтов – дворец маркиза Гаттенденского. Флаг развевался по ветру; значит, его светлость у себя в резиденции.

– Надо будет навестить как-нибудь старого безумца, – сказал Филип.

Красновато-желтые олени щипали траву в парке.

– Зачем люди путешествуют? – спросила Элинор, взглянув на оленей.

Мисс Фулкс и маленький Фил ждали на лестнице.

– Кажется, автомобиль, – сказала мисс Фулкс. Ее одутловатое лицо побледнело; ее сердце билось с удвоенной силой. – Нет, – добавила она, напряженно прислушиваясь. Она слышала только тревожный стук своего сердца.

Маленький Фил беспокойно топтался на месте, испытывая только одно желание – пойти «в одно место». Он чувствовал себя так, точно у него в животе ворочается еж.

– Неужели ты не рад? – спросила мисс Фулкс с деланным энтузиазмом, забывая о собственных неприятных предчувствиях и желая одного – чтобы ребенок проявил дикую радость при виде родителей. – Неужели ты можешь оставаться спокойным? – Но ведь они могут отнять его у нее, если им вздумается, отнять его, и она никогда больше не увидит его.

– Да, – рассеянно ответил маленький Фил. Он был слишком поглощен тем, что происходило в его внутренностях.

Его спокойный тон огорчил мисс Фулкс. Она испытующе посмотрела на него.

– Фил? – Она наконец заметила его беспокойный чарльстон. Ребенок кивнул. Она взяла его за руку и потащила в дом.

Минутой позже Филип и Элинор подъехали к опустевшей лестнице. Элинор была разочарована. Она так ясно слышала его крики. А теперь на ступеньках не было никого.

– Никто нас не встречает, – грустно сказала она.

– По-твоему, они должны были торчать тут все время и ждать нас? – отозвался Филип. Он ненавидел всякую суету. Ему было бы приятнее всего вернуться домой в шапке-невидимке. То, что их никто не встречал, было тоже приятно.

Они вышли из автомобиля. Входная дверь была открыта. Они вошли. Три с половиной столетия дремали в молчаливом, пустом холле. Солнечный свет проникал сквозь сводчатые окна. Панели по стенам, выкрашенные еще в восемнадцатом столетии, были бледно-зеленого цвета. Старинная дубовая лестница, вся залитая светом, вела в верхние этажи. В воздухе носился еле слышный аромат старого саше, словно многовековая тишина старого дома, претворенная в запах. Элинор посмотрела вокруг себя, она глубоко вздохнула, она дотронулась кончиками пальцев до полированной поверхности стола орехового дерева, согнутым пальцем она постучала по стоявшей на столе круглой венецианской вазе; стеклянная нота нежно прозвенела в ароматной тишине.

– Как замок спящей красавицы, – сказала она. Но стоило ей произнести эти слова, как чары рассеялись. Неожиданно, точно пробужденный к жизни звоном стекла, дом наполнился звуками и движением. Где-то наверху открылась дверь, и оттуда вместе с санитарным шумом спускаемой воды донесся пронзительный голос Фила; маленькие ножки мягко затопали по ковру коридора, потом застучали, как копытца, по дубовым ступеням. В то же мгновение дверь быстро распахнулась, и в холле появилась колоссальная фигура старой горничной Добс.

– Как! Миссис Элинор? А я и не слышала…

Маленький Фил выбежал на последний марш лестницы. При виде родителей он громко вскрикнул; он побежал еще быстрее; он почти скользил со ступеньки на ступеньку.

– Тише, тише! – беспокойно закричала его мать и побежала к нему навстречу.

– Тише! – как эхо отозвалась мисс Фулкс, поспешно спускаясь с лестницы позади Фила. И неожиданно из гостиной, выходившей в сад, появилась миссис Бидлэйк – белая и молчаливая, с развевающейся вуалью, как величавый призрак. В маленькой корзиночке она несла букет только что срезанных тюльпанов; садовые ножницы болтались на желтой ленте. За ней с лаем следовал Т’анг III. Поднялся шум, потому что все говорили разом, обнимались и жали друг другу руки. В приветствиях миссис Бидлэйк была величественность ритуала, торжественная грация древнего священного танца. Мисс Фулкс извивалась от смущения и волнения, стояла то на одной ноге, то на другой, принимала позы модных картинок и манекенов и время от времени пронзительно смеялась. Здороваясь с Филипом, она извивалась так отчаянно, что едва не потеряла равновесия.

«Бедная девушка! – подумала Элинор в промежутке между вопросами и ответами. – Вот уж кому действительно необходимо замуж! Сейчас это еще заметнее, чем когда мы уезжали!»

– Но как он вырос! – сказала она вслух. – И как изменился! – Она отодвинула ребенка на расстояние вытянутой руки жестом знатока, рассматривающего картину. – Раньше он был вылитый Фил. А теперь… – Она покачала головой. Теперь широкое лицо удлинилось, короткий прямой носик (смешная «пуговка» Филипа, над которой она всегда смеялась и которую так любила) стал тоньше, и на нем появилась маленькая горбинка, волосы потемнели. – Теперь он очень похож на Уолтера. Правда, мама? – Миссис Бидлэйк рассеянно кивнула. – А когда он смеется, он по-прежнему очень похож на Фила.

– А что вы мне привезли? – спросил маленький Фил с беспокойством. Когда люди уезжали и потом возвращались, они всегда привозили ему что-нибудь. – Где мои подарки?

– Что за вопрос! – ужаснулась мисс Фулкс, краснея от стыда и извиваясь.

Но Элинор и Фил только рассмеялись.

– Когда он серьезен, он совсем как Уолтер, – сказала Элинор.

– Или как ты. – Филип переводил взгляд с сына на жену.

– Не успели папа и мама приехать, а ты уже спрашиваешь о подарках! – упрекала мисс Фулкс.

– Гадкая! – ответил мальчик и откинул голову назад с сердитым и гордым выражением.

Элинор едва удержалась от смеха. Когда Фил вскинул подбородок, это движение было пародией на надменную манеру старого мистера Куорлза. На мгновение мальчик превратился в ее свекра, в крошечную карикатуру ее нелепого и жалкого свекра. Это было комично и вместе с тем все это было очень серьезно. Ей хотелось рассмеяться, и в то же время она с угнетающей ясностью увидела перед собой тайну и сложность жизни, пугающую загадку будущего. Перед ней ее ребенок, но в то же время в нем Филип, в нем она сама, в нем Уолтер, ее отец, ее мать, а теперь, когда он поднял подбородок, в нем неожиданно проступил жалкий мистер Куорлз. И в нем могут быть сотни других людей. Могут быть? Они есть в нем. В нем тетки и двоюродные сестры, с которыми она почти никогда не виделась; деды и бабки, которых она знала в детстве, а теперь совершенно забыла; предки, умершие давным-давно, и так