Я убиваю убийц - С. Т. Эшман

свою одержимость порядком личным пространством и не позволять хаосу чужих жизней проникать в мою. Так было проще. Особенно учитывая, что в доме Джоанны каждый свободный уголок был заставлен распятиями, свечами и фотографиями её пятерых детей и двенадцати внуков.

Я надела чёрные дизайнерские брюки — без нижнего белья — и кремовую шёлковую рубашку. Завязала чёрные волосы в небрежный хвост и встала на туфли-лодочки ярко-красного цвета за полторы тысячи долларов. Мой гардероб строго делился на чёрное, белое или красно-кремовое. Всё — из кашемира или шёлка.

Быстро оценив отражение в зеркале, я решила обойтись без макияжа.

Вся эта внешность — была лишь маской. Женщиной, которой я не была и быть не хотела. Меня не волновал ни девятимиллионный таунхаус в Бикон-Хилле, ни крем за пятьсот долларов с экстрактом швейцарских яблочных стволовых клеток.

Это был лишь спектакль. Образ, который нужно было поддерживать, чтобы соответствовать ожиданиям мира.

Я вошла на кухню — у моего привычного места на белом острове Джоанна уже раскладывала завтрак. Несколько небольших тарелок: арбуз, миндаль, сашими из тунца с соевым соусом, простая овсянка и овощной смузи с порошком моринги — всё органическое, свежее.

В конце столешницы лежала небольшая посылка.

— Mia? — спросила я Джоанну, которая мыла посуду напротив.

— Sí.

Она вытерла руки полотенцем и протянула мне упаковку.

— Gracias.

Я прищурилась. Посылка была адресована Оливии Нахтнебель. Только два человека использовали моё второе имя — Оливия — когда отправляли мне письма. Это имя дал мне отец, когда я, ещё маленькой девочкой, призналась ему, что не люблю имя Лия — оно всегда казалось мне лишённым мелодии. Но отец не присылал мне ничего уже много лет, так что сомнений в отправителе не было.

Лицо моё оставалось непроницаемым, когда я вскрыла упаковку и увидела внутри раскладной телефон — простой и устаревший.

Конечно, он захочет поговорить. Способ, которым я попрощалась с Тимом… ну, скажем так, не был в моём обычном стиле. На миг перед глазами вспыхнуло его разъярённое лицо, и, хотя я вполне понимала, откуда взялся его гнев, раздражение уже начинало пробиваться наружу.

— Что-то случилось? — спросила Джоанна по-испански.

— Нет. Попроси, пожалуйста, водителя забрать меня через десять минут. Сегодня я поеду в Симфони-холл на репетицию.

— Sí, Miss Leah.

Она достала телефон, что-то быстро нажала и снова занялась посудой.

На этом наше общение, как правило, заканчивалось. Нас это устраивало. Я платила ей щедро за молчаливый характер — качество редкое среди людей, которые, в общем-то, обожают говорить. В основном — о себе.

Мой взгляд скользнул по раскладному телефону. Придётся подстроить вечернее расписание, чтобы встретиться с ним в нашей обычной точке. Он будет в чудовищном настроении — и винить в этом я могла только себя.

Я уставилась на сашими из тунца и подумала о дёснах Тима. Возможно, сейчас как раз тот момент, когда я должна была бы почувствовать шок, отвращение или раскаяние… Что ж, я не почувствовала ничего.

— Алекса, — сказала я, обращаясь к системе умного дома. — Включи Эдит Пиаф, Non, je ne regrette rien. Французскую версию.

Из встроенных в потолок кухни колонок Bose зазвучало инструментальное вступление. Я начала завтрак с лёгкой улыбкой на губах.

Теперь, когда с Тимом было покончено, я могла снова сосредоточиться на враге номер один — Убийце с железной дороги.

Глава пятая

Лиам припарковал внедорожник перед школой Джози. Поток детей тёк к главному входу — с яркими рюкзаками с мультяшными героями за спиной. Дождь уже прекратился, но несколько капель всё ещё скатывались по пассажирскому окну, возле которого сидела Джози. Она была единственным, кого Лиам любил больше жизни. На её светлых косичках красовалась цветастая шапка-бини. Хотя осень только началась и было ещё слишком тепло для шерстяной шапки, все её подруги носили такие, а в почти десять лет Джози умела весьма убедительно объяснять, почему стоит потеть ради тренда.

— Тебя сегодня заберёт мама, — напомнил Лиам, чувствуя, как их выходные снова пролетели, как одно мгновение.

Джози насупилась и закрутила одну из косичек на палец:

— Может, ты спросишь маму, можно ли мне остаться у тебя ещё на день?

Было больно смотреть на неё. Но Лиам знал — Сара никогда не согласится. Его бывшая могла бы даже обвинить его в похищении ребёнка. Из вредности — или по какой другой причине — она сделала своей целью разрушить мужчину, которого сама же изменила.

На лестнице школы их внимание привлёк мальчик. Он весело помахал Джози рукой и широко улыбнулся. Её голубые глаза засияли в ответ.

— Симпатичный малец, — пробормотал Лиам. — И вон, тоже в радужной бини. Но нет.

Резким движением он наклонился вперёд и прижал свой значок к стеклу, затем сделал преувеличенный жест двумя пальцами: «Я за тобой слежу».

— Папа! — возмутилась Джози.

— Что? — Лиам откинулся на спинку сиденья, изобразив раскаяние.

— Ему девять!

— Вот именно, — развёл руками Лиам. — Сейчас вы, дети, уже в одиннадцать в колледж поступаете, а в семнадцать женитесь.

Джози захихикала. Этот смех, такой чистый и беззаботный, стал для Лиама почти редкостью после того, как развод с Сарой затянулся в суде. Он согласился на совместную опеку и предложил даже больше положенного содержания. Всё ради дочери — какой отец оставит ребёнка ни с чем? Но внезапно Сара передумала: захотела больше денег и меньше встреч с Лиамом. Ну уж нет.

— Я всё ещё проведу День благодарения с тобой в этом году? — спросила Джози, опустив взгляд на свои жёлтые «Конверсы». Её неуверенность разрывала Лиаму сердце. Но он больше не собирался быть посмешищем для своей бывшей, пока она «разбирается в себе». Сара требовала, чтобы он притворялся, будто её измены не было. А когда Лиам, собрав остатки достоинства, собрал вещи и ушёл, её ярость обрушилась на него с такой силой, что он в одночасье стал её главным врагом. В итоге она забрала дом, сбережения, акции и даже чёртового кота, к которому он привязался, но всё равно потерял.

Он знал: брак — это работа. И когда конфетно-букетный период закончился, он пытался сохранить отношения. Но, как многие мужья, слишком поздно понял, насколько несчастна была его жена — до тех пор, пока другой не пришёл и не налепил пластырь на рану, которой нужны были швы.

— Солнышко, — мягко сказал Лиам и взял Джози за руку. — Думаю, твоя мама...

Он замолчал. Что он должен был сказать? Что Сара не даст ему даже один-единственный День благодарения, хотя сама провела с Джози почти всё