Живая мертвая девочка - Элизабет Скотт

Рэй увидел мой рот, когда я вернулась, и всё понял. Неделю после этого я не могла сидеть, а спина от плеч до колен была сначала чёрно-фиолетовой, потом жёлто-зелёной. Оба мизинца у меня с той поры кривые и ноют перед дождём.

Машина у Джейка дорогая, под слоем запахов присущих потным подросткам, проступает аромат дороговизны. Я не беру таблетки, которые он мне предлагает. Я знаю, что ничто не может спасти меня от этого мира. Просто толкаю его на сиденье и расстёгиваю молнию на брюках.

— На заднем сидении просторнее, — говорит он, но я качаю головой. Когда он пытается доминировать, хватая меня за волосы, я впиваюсь ногтями ему в руку, в мягкую кожу, пока он не убирает руки.

Когда я заканчиваю, то сажусь и вытираю рот тыльной стороной ладони. Некоторое время он ещё смотрит на меня стеклянными глазами, но затем замечает во мне что-то такое, из-за чего выражение его лица меняется. Оно становится встревоженным. Почти испуганным.

— Ты… — начинает он и замолкает.

Я понимаю, что он видит. Что для меня это ничего не значило. Что это нужно было ему — не мне. Я этого не хотела.

Я наклоняюсь ближе, пристально глядя ему в глаза. Его лицо краснеет.

— Мне пора идти, — говорит он. — Вы… вылезай из машины.

Губы его дёргаются и он выплевывает:

— Сучка.

Но это звучит как жалобный скулёж. Я улыбаюсь, чтобы он понял: я знаю, что его слова не имеют никакой силы. Он вздрагивает, часто моргая стеклянными глазами.

Я смотрю, как он уходит, потом обхожу парк кругом и встаю в тени деревьев — практически вне зоны видимости качелей. Люси всё ещё глядит на облака. Всё ещё мечтает.

Джейк возвращается за ней чуть позже. Лицо у него уже спокойное, таблетки, которые я видела, явно подействовали. Он что-то говорит Люси. Она перестаёт качаться, но не идёт с ним. Продолжает смотреть в небо. Я жду, что он схватит её за руку, но он не хватает. Просто стоит, засунув руки в карманы, ссутулившись. В конце концов она отводит взгляд от облаков и идёт за ним — двигаясь широкими кругами, рассказывая что-то, себе на уме.

Я иду к автобусной остановке и жду. По дороге домой пытаюсь представить, что у меня есть то, чего я хочу: горы еды или сон без Рэя рядом. Но не могу. Я вижу только лицо Рэя, когда скажу ему, что нашла девочку и знаю, как её заполучить.

Вижу только его реакцию, когда озвучу ему свой план.

Я не могу мечтать про облака. Но я могу представить нож на кухонном столе. Могу мечтать о том, как он проникает в меня, раскрывает меня и закрывает навсегда.

31

Рэй ждёт моего возвращения и одного взгляда на моё лицо ему достаточно — его кулак с размаху врезается в меня, ХРЯСЬ в грудь, прямо возле сердца.

— Я вижу тебя насквозь, — шипит он, красный от ярости, голос низкий и мертвенно-спокойный. — Ты так ничего и не поняла. Я ожидал от тебя большего, Алиса.

Свернувшись калачиком на полу, с белыми пятнами перед глазами, я пытаюсь вдохнуть, но воздух не идёт — тело на секунду отказывается работать, замирает, и я не понимаю, зачем оно снова начинает дышать. Не понимаю, почему эта оболочка продолжает жить. Почему она не слушает меня, ту крошечную часть внутри, которая ещё не принадлежит Рэю, ту девочку из «давным-давно», которая просто хочет закрыть глаза и никогда больше не проснуться.

623, Дейзи-Лейн. Хелен и Гленн.

Вот почему. Когда-то я принадлежала им и они не должны страдать из-за этого.

Рэй садится рядом со мной на пол.

— Я устал от всего этого, — говорит он. — Я люблю тебя, я доверяю тебе, я говорю, чего хочу, а что делаешь ты? Причиняешь мне боль.

Он наклоняется и убирает волосы с моего лба — кривую чёлку, которую сам мне подстригает, потому что у Алисы должна быть чёлка.

У Алисы есть чёлка и она любит его. Любит его.

Он кладёт одну руку мне на горло — выше, чем обычно. Давление сильное, жаркое, следует вспышка боли, яркая, как свет. И вот я уже говорю, бормочу, выдавливаю слова из поврежденного горла: «у меня есть план никогда не причиню тебе боль никогда не уйду люблю тебя пожалуйста люблю тебя пожалуйста».

Я — живая мёртвая девочка, потому что слишком слаба, чтобы умереть. Ненавижу этих плачущих тестообразных женщин по телевизору — они точно такие же, как я: слабые, сломанные и цепляющиеся за руки, которые держат нас под водой.

— План? — переспрашивает Рэй, всё ещё красный, с капающей изо рта слюной. Возможно, именно эту картину видела перед смертью предыдущая Алиса. Та, которая не боялась так сильно, как я. Которая была намного сильнее.

Я мечтаю о ноже в своей груди, но никогда не воткну его сама. Буду умолять и плакать, чтобы он его убрал, когда Рэй решит вонзить его в меня.

Я с трудом пересказываю свой план обрывистыми фразами, пока Рэй прикладывает лёд к моему горлу, растирает рёбра и несёт меня на диван. Там он раздевает меня, осторожно и нежно, и покрывает поцелуями всё тело.

— Значит, этот парень приезжает за своей сестрой, — говорит он, растирая мне ступни и пялясь в темный экран выключенного телевизора. Пускай телевизор выключен и молчит, он все равно смотрит в него, прокручивая истории у себя в голове.

— Но не сразу. Позволяет ей там гулять одной некоторое время, — говорю я. Пальцы ног сами собой поджимаются от его прикосновений, горло горит от боли. Я прикасаюсь рукой к синяку от кулака, расцветающему возле сердца. Ну, хотя бы ступни болеть не будут. Рэй умеет делать массаж ног. Раньше он часто делал его своей матери, когда был маленьким.

— На какой машине он приезжает?

— На красной, — отвечаю я. Рей останавливается, руки зависают над моими ступнями и я быстро добавляю деталей, рассказываю всё, что смогла запомнить.

Он снова начинает растирать мне ноги и кивает.

— Значит, я заберу её, а когда приедет этот парень, ты его отвлечёшь — знаю ты в этом деле мастер — тут его глаза злобно вспыхивают, и пальцы сильнее сжимают мои ступни — а потом я найду вас, разберусь с ним, и мы…

Он замолкает,