Живая мертвая девочка - Элизабет Скотт

Он вздрагивает внутри меня, ухмылка становится шире.

— Сначала она будет очень плохой — будет плакать, ныть и, может, даже кричать. — Он перебирает мои волосы. — Ты ведь тоже кричала, помнишь? А теперь посмотри на себя. Счастлива как никогда.

Я киваю. Разум такой же онемевший, как и всё тело. Он не собирается меня отпускать. Он хочет, чтобы я осталась. Он хочет, чтобы я нашла для него девочку.

Для нас.

Не может же он говорить это всерьёз.

Я найду ему такую — красивую маленькую глупую девочку, такую же тупую, какой когда-то была девочка с Дейзи-Лейн 623, и продемонстрирую ему. Он захочет её — с её маленькими ручками и ножками, счастливым личиком и живой, плотной плотью.

Она станет новой Алисой и он захочет её так сильно, что забудет обо мне. Скорее всего, убьёт меня, чтобы преподать ей урок, а потом двинется дальше. Да, именно так и будет.

Так и должно быть.

— Я помогу тебе, — говорю я ему. — Я найду ту, которая тебе понравится.

Он целует меня в щёку, скатывается с меня и жестом велит встать.

— Какая ты хорошая девочка.

Это ненадолго, думаю я, наклоняюсь и касаюсь пальцами своих плотно сжатых губ.

— Я вижу, — говорит Рэй и рывком хватает меня за подбородок, вынуждая посмотреть на него. — Вижу как ты улыбаешься. Ты хочешь мне помочь, правда? Хочешь научить нашу девочку всему, что мне нравится.

Я киваю, а он снова толкает меня вниз, забыв про ужин, растворяясь в собственных грезах про эту будущую девочку. Про нового ребёнка. Про новую меня.

26

На следующий день днём мне разрешают выйти из дома.

Рэй дал мне денег на автобус и сказал название парка, куда я должна поехать. Парк недалеко от дома, но и не совсем близко — на его грузовике доехать можно было бы быстро, а на автобусе тащиться долго. Он велел мне запомнить всё, что я там увижу.

Я добираюсь до парка, сменив два автобуса, и растерянно моргаю, глядя на большее количество людей. Их так много и все такие молодые. Я никогда не смогу запомнить всего, но всё равно нахожу скамейку, возле которой кучей свалены сумки и рюкзаки. Смотрю, как дети подбегают к ним, достают закуски и напитки, оставляя за собой след из крошек.

Я пытаюсь сосредоточиться, но мир кружится — я думаю о том, что должна здесь найти. Приз Рэя. Новую меня.

Она должна быть идеальной. Она должна заставить его забыть обо всём.

Или хотя бы обо мне.

Я делаю глубокий вдох, чтобы мир перестал вращаться, и смотрю.

Смотрю и вижу девочек. Вот одна. Вот другая. И ещё одна. Я беру блокнот, поднимаю карандаш.

Первая девочка — блондинка, немного полноватая, сосёт палец. Рэю понравится отучать её от этого. Я аккуратно записываю: «блондинка, сосёт палец».

Но с ней няня или мама — женщина, которая подает ей свёрток в фольге, а девочка раздражённо его отталкивает. Рэю не понравится, что мать/няня постоянно рядом. Хотя… людей можно отвлечь, а Рэй очень не любит, когда еда пропадает зря.

Две другие девочки, которых я вижу, темноволосые как я, гуляют одни. Возможно, их привезли сюда старшие братья или сестры, которым «поручили присматривать» за ними, а может, они поклялись, что после школы сразу же пойдут домой, но вместо этого отправились сюда. Они почти не играют, а просто стоят с угрюмым видом и смотрят на других. Я вижу — они будут кричать и отбиваться. Рэю это тоже понравится. Я записываю: «станет кричать и отбиваться, 2 шт.».

Потом откидываюсь на спинку скамейки и поднимаю лицо к солнцу. Даже не закрываю глаза.

— Ты не видела мой блокнот?

Я моргаю, солнце слепит глаза, и вижу перед собой девочку. Шесть? Семь? Восемь? Неважно. Она маленькая.

Каштаново-русые волосы, невероятно чистая и ухоженная. Ни пятнышка грязи на белой рубашечке и розовой юбке с улыбающимся цветочком на подоле.

— Блокнот?

— Он зелёный, с лягушкой, — говорит она. — Я каталась на качелях, а теперь его нет.

— Это не он, — отвечаю я и провожу пальцами по обложке блокнота, который крепко прижимаю к груди. Провожу по большой наклейке с лягушкой. — Наверное, кто-то забрал.

— И мой карандаш тоже.

— И твой карандаш.

Она вздыхает и садится рядом.

— Это был мой любимый. Папа подарил мне его на день рождения.

— О, — говорю я и ломаю карандаш пополам, улыбаясь, когда кусочки падают на землю под скамейкой.

— Ты мне не нравишься, — резко говорит она. — Ты злюка.

Она встаёт и уходит к качелям. Я наклоняюсь, поднимаю половинку карандаша с земли. Крупными буквами пишу на странице «АЛИСА», вырываю лист, а блокнот и половинку сломанного карандаша оставляю на скамейке.

Я нашла новую девочку для Рэя. Я нашла новую меня.

Всю дорогу домой я думаю о ней — как она будет плакать, кричать и умолять, точно так же, как когда-то я.

От этой мысли я улыбаюсь.

Все, кто видит мою улыбку в автобусе, отводят взгляд. Они понимают, что со мной что-то не так, что моя улыбка сулит боль кому-то другому.

Но никто ничего не говорит.

27

ТРИ ЖИЗНЕННЫХ УРОКА:

Никто тебя не заметит.

Никто ничего не скажет.

Никто тебя не спасёт.

Я знаю, что говорят в сказках, начинающихся с «жили-были», но они врут.

Тут такое дело: сказки — это ложь. Знаешь?

Смотри-ка, уже четыре жизненных урока. Теперь ты мой должник.

28

Дома ждет Рэй, усталый и раздражённый. Он заставляет меня трижды вставать на весы, прежде чем разрешает поужинать. Я отдаю ему то, что написала — страницу с заголовком «АЛИСА», — до того, как он даёт мне йогурт. На секунду мне кажется, что он сейчас отнимет йогурт обратно, но этого не происходит.

— Писать ты ни хрена не умеешь, — только и говорит он. — Хорошо, что у тебя есть я, чтобы о тебе позаботиться.

Я проглатываю ложку йогурта и прошу воды. Рэй не разрешает мне встать, сам приносит стакан, а потом жестом показывает, чтобы я поднялась — он хочет сесть на моё место.

— Расскажи мне о них, — говорит он, выбрасывая бумагу в мусорку и похлопывает себя по коленям, чтобы я села к нему, свернулась клубочком. Я подчиняюсь.

Его руки сильно сжимают мои