Заговор братства - Арно Штробель

имении Зетлера, были выстроены в форме буквы U. Эти здания не были оборудованы заново, их лишь слегка подновили. Раньше дома принадлежали бывшему соседу фон Зетлера. Пару лет назад он продал свой хозяйский дом, а также дом для персонала Герману и вернулся в Голландию, откуда происходила его семья.

Холл, в котором стояли, тихо разговаривая, мальчики, был, конечно же, перестроен, но без роскоши. Стены побелили, но не повесили на них ни картин, ни каких-либо панно, которые бы хоть немного оживили общий вид.

В холл вошел Йозеф Гильмайер, и ученики мгновенно смолкли. Он встал на ступеньку широкой каменной лестницы, которая вела на второй этаж, и поправил мизинцем очки. Его высокий голос, когда он начал свою речь, показался всем ужасно неприятным.

— От имени всех учителей приветствую вас в вашем новом доме. Конечно, я могу сказать, что рад видеть вас здесь, но пока это не соответствует действительности. Я вижу перед собой группу недисциплинированных детей, неподготовленных и недостаточно образованных. — Директор скривился. — Пока радоваться нечему, но мы приложим все свои силы, чтобы сделать из вас настоящих немцев. Если нам это удастся, а нам это безусловно удастся, тогда для меня будет радостью приветствовать вас.

Как будто отдельно от Гильмайера, его рука через короткие промежутки времени поднималась, мизинец отгибался, и он подвигал очки вверх.

— Вашим главным занятием здесь станут учеба, — продолжил директор. — Дополнениями станут спортивные и другие занятия в свободное время. В любом случае получать удовольствие от них смогут только те, успехами кого я буду доволен. Я придерживаюсь точки зрения, что право на удовольствие надо заслужить.

Казалось, ему доставляет радость демонстрировать мальчикам свою власть над ними.

— Полагаю, вы уже ненавидите меня, но будьте уверены, ваши чувства мне абсолютно безразличны. Я думаю, вы меня поняли.

— Здесь ты попал в точку. Еще как ненавидим…

Денгельман стоял в нескольких метрах от фон Кайпена, но Фридрих услышал слова, которые он сказал вполголоса. Гильмайер на минуту замер и направил взгляд на группу, в которой стоял Денгельман. При этом он несколько раз поправил очки. Казалось, директор не был уверен, что понял, кто именно прокомментировал его выступление. К удивлению Фридриха, он сделал вид, что ничего не услышал, и продолжил:

— Вас разделили на три класса. Это сделано для того, чтобы учителя могли обратить внимание на каждого и позаботиться о каждом, — пояснил он.

После этого они обошли весь интернат. Осмотрели здание школы, в нем было семь вновь оборудованных классных комнат на первом этаже и столько же на втором, и все безликие, как холл, а потом через внутренний двор отправились к левому из трех домов, составлявших этот комплекс. И конечно, все это под руководством Гильмайера.

В прежнем здании для персонала теперь оборудовали комнаты для учеников. Фридрих прикинул, что места здесь хватит максимум для ста пятидесяти человек. «Ну и где фон Зетлер хочет разместить триста мальчиков?» — спросил он себя. Надо будет задать этот вопрос, если представится удобный случай.

В каждой комнате стояли четыре кровати и четыре скромных деревянных шкафа с двойными дверями. Было и четыре столика с лампами. Мебель новая. Пустые шкафы и незастеленные кровати делали все помещения крайне неуютными, казенными. Все это изменится, когда мальчики разложат здесь свои личные вещи.

На каждом этаже туалет, душ и все остальное, что нужно цивилизованному человеку.

Столовая и кухня располагались на правой половине дома. Квартиры преподавателей находились в отдельном отсеке. Доступ в эту часть был ученикам строго воспрещен. Гильмайер сказал об этом целых три раза. Оказывается, преподаватели находились здесь уже два месяца и успели обжиться. Вот и ответ на вопрос, почему никто не видел, как они приехали.

Когда закончилась эта экскурсия, мальчиков разделили и отвели в классы на первом этаже школьного здания. Три класса.

Классными руководителями им назначили господина фон Бальтенштайна, фрау Мюллер и фрау Петерс. Они и раздали учебные планы на первое полугодие. Как правило, с восьми часов утра у мальчиков было по три пары уроков, которые прерывались двумя десятиминутными переменами. Потом обед, а после обеда они два часа занимались или спортом, или актуальной политикой, или практической религией по программе.

В классе Фридриха один из учеников спросил, что это такое — практическая религия? Фон Бальтенштайн ответил так:

— В первую очередь вы должны молиться, молиться, молиться, чтобы привыкнуть к этому. Кроме того, вы познакомитесь с организацией и работой католической церкви и узнаете о том, как идут дела внутри Ватикана. Мы имеем в виду не ту версию, которая изучается в обычных школах. Господин Кюнсвальд познакомит вас с римской курией очень подробно и объяснит, как она функционирует на самом деле. Вы увидите, что это имеет мало общего с официальными представлениями.

Мальчики отправились в столовую, а когда вернулись, их пожитки уже прибыли. Вещи разнесли по комнатам. Соседи Фридриха Ханно фон Керлинг и Зигфрид Пауш были спокойными, немногословными подростками. Четвертый обитатель комнаты — Кристиан Гампе — первым делом поставил на свой столик фотографию. На ней была изображена приятная пара, вероятно его родители, вместе с ним и маленькой девочкой. Кристиан нежно погладил фото, и Фридрих резко отвернулся. «Неженка», — подумал он.

7 мая 1951 года

Фон Зетлер освободил Фридриха от послеобеденных занятий спортом и вызвал его к себе.

Кайпен отправился в поместье сразу после обеда. Он шел по обезвоженной местности, поддевая при каждом шаге сухой песок, и впервые за долгое время думал о Германии и о своей семье.

Фридрих горько усмехнулся. Семья! Если бы женщину, которую он называл матерью, сын назвал тетей, она бы не обратила на это внимания.

После того как полковник вермахта Петер фон Кайпен незадолго до начала войны взял к себе старшего сына и тот погиб в Польше в первые же дни ее оккупации, шнапс довел его жену до состояния, когда она месяцами жила, не обремененная сознанием. Отца Фридрих видел дома лишь как гостя во время отпуска. В то короткое время, когда они бывали вместе, полковник сажал его на колени и рассказывал, что это очень почетно — сражаться за родину, и младший сын, как только подрастет, тоже будет носить форму вермахта. Конечно, тогда снова давно будет мир, и Германия станет невероятно сильной страной. Самой сильной. И самой большой.

Когда наступил мир и Германия оказалась разделенной на две части, полковник фон Кайпен не мог уже воспринимать в реальности не только войну, но и то, что вокруг него происходило.

В то время как его жена жила