Заговор братства - Арно Штробель

в туманном мире, горизонт которого застилали пары спиртного, и что-то бесконечно бормотала, представляя, что разговаривает со своим погибшим первенцем, полковник проводил жизнь в подвале дома. Там, одетый в форму, с железным крестом на шее, он разрабатывал планы возрождения Третьего рейха. А со стороны все выглядело вполне пристойно. Семья как семья.

Он рад был уехать. Дом! Что могло значить это слово для других мальчиков его возраста? Для Фридриха это было лишь нечто болезненное, то, что он оставил позади. С тех пор, как он был в Южной Африке, он не получил от родителей ни одного письма и сам не сделал ни попытки вступить с ними в контакт.

Фридрих подошел к кустарнику, через который вела узкая тропа. Когда они в первый раз проходили мимо этого места, один из их спутников сказал, что в кустах могут быть опасные клещи — они передают людям какое-то тяжелое заболевание, поэтому мальчик старался не задевать свисавшие над тропинкой ветви. Клещей он не боялся, однако обрадовался, когда миновал кусты.

Фридрих был где-то в середине стометровой тропинки, когда с другой стороны появился Юрген Денгельман. Он шел, широко ухмыляясь. Мальчики остановились друг напротив друга. Юрген был на полголовы выше Фридриха и гораздо более крепкого телосложения.

— Привет, Кайпен, — сказал он, и ухмылка его стала шире некуда. — Ну и случай — встретить здесь именно тебя. Папа фон Зетлер тоже позвал к себе?

Фридрих спокойно кивнул.

— Да, господин фон Зетлер велел мне явиться. Однако, если у него был и ты, речь не может идти о чем-либо серьезном.

Юрген напрягся и прошипел:

— Придержи язык, Кайпен. Ты чертовски много болтаешь. Или, может быть, хочешь заработать синяк?

Фридрих небрежно покачал головой.

— Я об этом подумаю, Юрген.

Он хотел пройти мимо, но Денгельман грубо схватил его за локоть.

— А не разрешить ли нам наши вопросы прямо сейчас? — спросил он, и прозвучало это достаточно серьезно.

Фридрих посмотрел сначала на большую руку, которая его держала, затем прямо в глаза Денгельмана и ответил все так же спокойно:

— Если бы в твоей голове было хоть наполовину от того, что есть в руках, ты избежал бы многих неприятностей. Что, ты думаешь, сделают с нами, если мы подеремся? Ты уже имел несколько раз дело с Гильмайером, но, кажется, не умеешь делать выводы. А теперь отпусти меня.

Последние слова он сказал совсем тихо. По лицу Денгельмана пробежала тень мысли, затем он снова ухмыльнулся.

— Боишься, Кайпен? Я тебе сейчас как следует врежу, чтобы ты знал, что мне безразлично, что сделает Гильмайер. Я давно ждал такого случая.

Он отпустил Фридриха, отступил на шаг и принял боевую стойку.

— Ну, вперед.

Фридрих, казалось, не обратил внимания на его угрожающие движения. Он безразлично смотрел на Юргена, а затем твердо сказал:

— Если ты еще раз заденешь меня, Денгельман, сейчас или когда-нибудь в будущем, то будешь жалеть об этом всю свою жизнь.

И снова на широком лице промелькнула тень мысли. На этот раз она исчезла не так быстро.

— Что ты хочешь сделать, Кайпен? Пожалуешься фон Зетлеру или Гильмайеру? — спросил он, но в голосе уже не слышалось былого высокомерия.

— Нет, — ответил Фридрих и продолжал твердо смотреть ему в глаза.

Он наблюдал за борьбой, которая происходила внутри Юргена, и при этом понимал, каким будет ее исход. В этом у Фридриха фон Кайпена не было ни малейшего сомнения.

Прошло несколько секунд. Денгельман опустил руки и попытался снова ухмыльнуться, только теперь его ухмылка больше походила на гримасу.

— Дело в том, — сказал он, — что ты не стоишь того, чтобы я марал о тебя руки, Кайпен.

Он обошел Фридриха и двинулся к интернату.

Фридрих повернулся и смотрел ему вслед до тех пор, пока Юрген не скрылся за поворотом. Тот не обернулся.

* * *

Он стоял перед письменным столом фон Зетлера в своей немного запылившейся школьной форме. Форма — короткие брюки цвета хаки, рубашка с погончиками и двумя карманами на груди очень походила на форму их воспитателей — призраков. Большинство мальчиков уже получили второй комплект, потому что из первого выросли. О стычке с Юргеном Денгельманом Фридрих уже позабыл.

— Мы давно с тобой не разговаривали, — начал беседу Герман фон Зетлер. — Я некоторое время наблюдал за тобой, и, хотя мы редко видимся, знаю о тебе все до мельчайших деталей. Ты стал одним из лучших учеников в своем классе. В твоем свидетельстве стояли бы только единицы[3], и ты был бы первым во всей школе, а в ней, напомню, уже почти двести учеников, если бы у тебя не было одной четверки. Денгельман из класса С1 имеет двойку по математике и по физике, но в его свидетельстве нет ни одной тройки и ни одной четверки, поэтому по средним результатам он стал лучшим. Почему именно с теологией твои дела обстоят так плохо? Ты знаешь, насколько важна оценка именно по этому предмету. В чем дело?

Фридрих смотрел ему прямо в глаза.

— В следующем году у меня будет по теологии единица, господин фон Зетлер.

— Ни секунды не сомневаюсь в том, что ты можешь ее получить. Но почему только в следующем году?

— Потому что меня не интересует предмет, — ответил Фридрих.

Фон Зетлер тяжело вздохнул. В его взгляде было разочарование.

— Это трудно назвать уважительной причиной, если учесть тот факт, что ты должен изучать теологию, — констатировал фон Зетлер.

— Да, конечно. Я исправлю оценку. Вы позволите говорить с вами откровенно?

Руководитель братства кивнул.

— Религия как таковая меня не интересует. То, что господин Кюнсвальд рассказывает нам о Ватикане, крайне познавательно. Политические и экономические ходы римской курии просто невероятны. Когда я представляю себе, что некоторые из нас достигнут самого верха, то возможности кажутся неисчерпаемыми, поэтому я твердо убежден в том, что план братства будет действовать. Только я не верю в то, что буду одним из тех, кто доберется до верха. Я ненавижу молитвы. Руководящие принципы католической церкви и ее заповеди я нахожу смехотворными. Я просто не могу себя с ней идентифицировать. Мне очень жаль, но все это так. Вы разочарованы?

Герман фон Зетлер несколько секунд смотрел на серьезное лицо молодого человека. Он взрослеет, и черты становятся все более суровыми.

Руководитель братства резко выпрямился.

— Я рад, что ты честен со мной, Фридрих. Я сделаю тебе сейчас предложение. Только один раз. Ты примешь решение и, независимо от того, что решишь, не скажешь об этом ни единому человеку. Гансу тоже. Дай мне честное