Ковчег Иуды - Андреас Грубер

За завтраком патер Дорн встретил меня словами:

— Макс, мы построим машину!

Не объясняя больше ничего, он потёр руки и зашагал в деревню.

Хотя это снова был мой свободный день, я опять отказался от мысли помочь Адальберту Шмалю с чисткой стойл. Вместо этого я прокрался в кабинет патера Дорна. Должно быть, он считал меня простоватым парнем, неспособным самому сложить выводы воедино. Но тут он ошибался.

Теперь я уже знал, кто такой Йозеф Хутцингер, и знал, что большую часть жизни он провёл на Востоке. Его книга лежала передо мной — небольшая, неброская, в переплёте из винно-красной кожи. Заглавие гласило: «Машины Аргуля».

Я открыл её, перелистнул первые хрустнувшие пергаментные страницы и начал читать. Через час я потрясённо захлопнул книгу. Менее чем на ста страницах содержались подробнейшие инструкции по строительству чудовищных машин, назначения которых я так и не смог понять.

Предисловие Хутцингера было посвящено жизнеописанию некоего Ибн бен Аргуля, жившего около 750 года от Рождества Христова в Дамаске. Всю книгу Хутцингер посвятил трудам этого изобретателя, которому, по-видимому, и принадлежали технические чертежи. Невероятно, что подобное могло существовать на Востоке более тысячи лет назад.

О смерти Ибн бен Аргуля Хутцингер лишь кратко упоминал в послесловии. В возрасте тридцати четырёх лет арабский изобретатель лишился рассудка и, желая искупить свои творения, решил сам себя казнить. Он построил свою последнюю машину, которая живьём вырвала у него из тела внутренности.

Я вздрогнул, услышав голос патера Дорна перед церковным двором. Быстро покинув кабинет, я выбежал к нему во двор. Патер держал за ручку тележку.

— Только посмотри! — радостно крикнул он и откинул брезент.

В тележке лежал старый ржавый хлам: цепи, ножные педали, тросовые тяги, ручные кривошипы, зубчатые колёса и металлические пружины. Всё это напомнило мне рухлядь, которую мы обнаружили в Турецком лазе.

24 января:

В это воскресенье патер Дорн позвал меня к себе в кабинет за полчаса до начала мессы. Он вырвал несколько страниц из книги Хутцингера и сложил листы так, что получился огромный чертёж.

— Смотри, Макс!

Он с гордостью показал мне строительный план, как называл своё творение.

— Это ключ к самой могущественной из всех конструкций.

В верхней части листа было нацарапано: «Безмолвная машина».

— Инструкция по созданию этой машины считалась утраченной со времён смерти Ибн бен Аргуля. Спустя более тысячи лет автор книги отыскал её в Константинополе. Листы были спрятаны в тайной комнате Айя-Софии.

Патер Дорн ухмыльнулся.

— Макс, ты, конечно, не понимаешь всех связей, но мы построим эту машину.

Я всё прекрасно понимал. И знал, что означает постройка машины. Пока патер Дорн, заворожённый собственными словами, говорил и говорил, из церкви до меня доносился ропот верующих: было уже шесть часов вечера, а они всё ещё ждали патера и его мессу.

— Не смотри всё время на дверь! — прикрикнул на меня патер Дорн. — Сюда!

Он постучал по листам.

— Здесь сокрыта истинная вера.

Он схватил меня за воротник.

— Ты ещё научишься понимать истину, Макс. Позже, гораздо позже, когда несколько раз прочтёшь эту книгу. Поверь мне. Если то, что здесь написано, правда — а я убеждён, что это правда, — машина вызывает истину космического масштаба. Это окончательное доказательство того, что Бог существует. Макс, ты понимаешь? Бог не находится в пространстве, каким мы его знаем. Он — между. Машина действует как мост: создаёт связь, открывает врата в иные сферы. Она превращает неверующих в зрячих. Через неё мы очистимся!

Безумная болтовня! Я невольно вспомнил, как Ибн бен Аргуль покончил с собой. Патер Дорн, должно быть, почувствовал мои сомнения, потому что внезапно умолк и посмотрел на меня сверкающими глазами.

— Ты ведь не сомневаешься в моих словах?

Я покачал головой.

— Мы выбираем опасный путь, но он того стоит. Мы первопроходцы, а в конце нас ждёт озарение.

Он сжал меня крепче.

— Я могу рассчитывать на твою помощь?

Я хотел покачать головой, но в конце концов выдавил хриплое «да». Какой у меня был выбор? Я мог остаться министрантом — или стать мальчишкой при стойлах. О, как же я ненавижу себя за эту слабость!

25 января:

Как я только что узнал от дочери бургомистра, вчера патер Дорн попросил грайнского кузнеца изготовить для него ещё несколько деталей. Зубчатые колёса, пластины, болты и пружины якобы предназначались для реставрации хоровой арки и деревянного пола — так патер Дорн уверял кузнеца.

Он раздал свои чертежи нескольким ремесленникам и, разумеется, остался должен им деньги за работу. Невероятно, как ловко патер водит местных жителей за нос!

26 января:

Сегодня зима свирепствовала сильнее прежнего, и всё же мы с патером Дорном отправились на ослиной упряжке Адальберта Шмаля в Санкт-Гиден, в деканат Кемпен.

По дороге я узнал, что на прошлой неделе патер написал несколько писем. Поэтому в Санкт-Гидене нас уже ждал слесарь-механик, который передал нам необходимые части для привода — того самого основного механизма, без которого машина, как объяснил мне патер, не будет работать. Тяжело нагруженные, мы в бурю пустились в долгий обратный путь в Грайн.

27 января:

На церковном дворе под брезентом уже громоздятся десятки металлических деталей, укрытых от снега и любопытных взглядов. Сегодня патер начал собирать первые части. До самого вечера я слышал, как он стучит молотком, пилит и работает напильником.

28 января:

Патер несколько раз посылал меня в деревню за гвоздями, струбцинами, угольниками и странными на вид инструментами, о существовании которых я даже не подозревал.

29 января:

Патер Дорн велел мне очистить сводчатое подземелье и Турецкий лаз от всякой ненужной рухляди. День истины близок, сказал он. Всё утро я таскал во двор священника десятки мешков с мусором и складывал их вдоль стены. После скудного обеда мы спустили первые части машины через трещину в полу в подземелье, где патер Дорн принялся собирать детали.

— Дело движется, — сказал патер и потёр руки.

Он работал как одержимый: то и дело снова изучал инструкцию и по нескольку раз проверял каждое движение, пока не оставался доволен. Постепенно я начал осознавать размеры машины. У этого чудовища была ненормальная геометрия. Из какого бы угла подземелья на него ни смотреть, всё время казалось, будто видишь сразу все его стороны и ниши, словно конструкция непрестанно являла себя во всей своей ужасающей сложности.

Я снова и